Бессердечные мальчики никогда не целуются (ЛП)

Затем он ушёл, унося с собой моё сердце.
  
Эпилог
 
Слоан
Три года спустя.
Проснуться.
Пары.
Кофе из ларька.
Снова пары.
Обед, то есть рамен, разогретый в нашей дрянной микроволновке.
Учеба.
И снова пары.
Так проходил каждый мой день в этом семестре. У меня почти не было времени на вечеринки, девичники с соседками по комнате или даже на утренние прогулки позора, от которых я отказалась после того, как сорвалась в тот год, который нельзя называть (первый год был тяжёлым, ясно?).
  
Я заправила волосы за ухо, сосредоточенно дописывая последние заметки из спешки профессора Беркли перед звонком. Вокруг стоял гам, зазвонил рингтон Уиллоу, но я, не отрываясь от записей, продолжила идти – один из многих новых талантов, приобретенных в колледже.
Да, вы не ослышались: рингтон Уиллоу.
Как оказалось, та информация, что всплыла про моих родителей три года назад, превратилась в снежный ком сплетен. Один из слухов гласил, что губернатор МакКенн и его жена замешаны в многочисленных убийствах. Конечно, никаких доказательств не было, но через год после того, как я покинула Святую Марию, мне позвонил неизвестный номер, и я тут же выронила кофе на брусчатку, услышав голос Уиллоу.
Она сложила два и два, и после долгих разговоров и «разбора чемоданов» из прошлого, мы стали переписываться каждый день. Она даже планировала навестить меня на весенних каникулах. Я отправила ей голосовое сообщение, пообещав перезвонить позже, и попыталась вспомнить, что именно говорил профессор Беркли перед тем, как я выскочила с пары.
– Стоп, что он сказал? – вслух спросила я себя.
Органическая химия – полный пиздец. И, знаете, я даже злилась, что учеба в Святой Марии давалась мне так легко, потому что в Калифорнийском университете всё было иначе. Никто не предупредил, что в колледже будет так сложно. А чтобы сохранить стипендию, мне нужно было держать оценки на высшем уровне.
– Эй, осторожнее!
Я всем телом врезалась во что–то твердое, и мои конспекты разлетелись во все стороны. Вскрикнув, я резко развернулась – и тут же столкнулась с кем–то еще, ударившись лицом о чью–то грудь.
– Воу.
Сильная рука схватила меня за бицепс, а в другой я увидела свои спасенные записи. Слава богу. Я облегченно вздохнула и откинула непослушные пряди волос с лица.
– Простите, я... Спасибо огро…
Слова застряли у меня в горле, и дело было вовсе не в спасенных конспектах. Я моргнула. Затем еще раз. Пытаясь протереть глаза и выйти из этого странного сна наяву.
Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз представляла, как Тобиас бродит по кампусу, будто ищет меня. Но чем чаще я моргала, тем реальнее он становился.
– То... Тобиас?
Его белоснежная улыбка ослепила меня, и, если бы он не держал меня за руку, я бы наверняка рухнула на землю. Шум студентов, мяч, летающий через двор, всё исчезло. В моём мире остались только синее небо и глаза, точно такого же оттенка.
– Эй, Белоснежка. Это твоё?
Он протянул мои записи, зажатые в его крупной ладони, но я не могла пошевелиться.
– Как... Ты здесь?
Я оглянулась на каменное здание с вывеской Калифорнийского университета, но это не помогло мне прийти в себя. Боже правый.
– Забирай, а то уроню, – прошептал он, не отпуская мою руку.
Я поспешно схватила конспекты, сунула их в учебник по химии и позволила увести себя под каменный навес. Когда его пальцы разжались, я посмотрела на руку, будто ожидая увидеть невидимый след. Он оставил его три года назад, и ничто не смогло стереть его.
– Ты изменился.
В моём голосе звучали и восхищение, и удивление. Раньше его чёрные волосы были длиннее, а теперь коротко стриженные, чуть длиннее на макушке. Новая причёска подчеркнула его квадратную челюсть, а мышцы всё так же напрягались при каждом движении. Плечи стали шире, и, хотя он всегда был спортивным, сейчас его тело выглядело более мощным и рельефным.
Его рука медленно потянулась ко мне, будто спрашивая разрешения. Я широко раскрытыми глазами смотрела на него, когда его палец коснулся моей щеки и скользнул к губам.
– Ты ещё прекраснее, чем я помню.
Я прикусила язык, сдерживая эмоции, которые рвались наружу после стольких лет. Мы почти не общались с Тобиасом. Я знала о его жизни лишь то, что рассказывала Джем, но никогда не расспрашивала слишком много – боялась, что свежие раны вновь вскроются.
– Ты получила мое письмо? – спросил он, засунув руки в карманы джинсов. – И... Уиллоу так и не позвонила тебе?
Я замерла, уставившись на крошечный шрам у его брови, и кивнула, прекрасно зная, о каком письме он говорит и где оно лежит в моей комнате. 
– То, что ты отправил год назад? Да, получила. Погоди... Уиллоу? Это ты дал ей мой номер?
Он усмехнулся. 
– Рад, что письмо дошло. Не был уверен, я тогда был за границей.
Мое сердце бешено колотилось, и я едва сдерживала порыв прижать к груди ладонь, будто это могло его успокоить. Я переминалась с ноги на ногу, а по телу разливалось странное возбуждение, словно я перед встречей с ним осушила литр водки. 
– Получила.
– Прошло три года.
Мне не нужно было спрашивать, о чем он. Я знала точный срок. Три года разлуки. Три года, что он провел в армии, учась управляться с эмоциями, которые терзали его в школе. Три года моей учебы в Калифорнии, пока мы с Уиллоу зализывали раны, а мои родители тонули в жалости к самим себе.
Я молчала, когда Тобиас сделал шаг ко мне, приближаясь с той же осторожной грацией, что и раньше. Но теперь в нем было что–то другое. В его взгляде не было прежней опасной искры – только неуверенность. Он сомневался. Как и я.
– Три года без тебя, а это все еще правда, Слоан.
– Что правда? – мой голос был не громче ветерка, пробирающегося под наш укромный навес, скрытый от посторонних глаз.
Когда его палец приподнял мой подбородок, я заглянула в его глаза – и увидела в них наше прошлое. Я знала, что прошло три года, но эти синие глаза заставляли время останавливаться. Мы стали другими людьми, но мое сердце осталось прежним – и оно по–прежнему принадлежало ему.
– Три года разлуки, а ты всё ещё моё солнце.
– Тобиас... – прошептала я, и мои губы дрожали, как лист на ветру.
– Дай мне договорить.
Я кивнула, на мгновение задержав взгляд на его губах.
– Я изменился. И ты тоже. Но я больше не могу жить без тебя.
Моя нижняя губа предательски задрожала, и я стиснула зубы, делая вид, что его слова не пронзили меня, как стрела.
– Нам не обязательно быть больше, чем друзьями. Мы можем заново узнать друг друга. Но я больше не вынесу разлуки. Армия была мне нужна, но уйти от тебя – самое трудное, что я делал в жизни. С каждым годом становится только больнее.
Я прижалась лбом к его груди, заставив его резко выдохнуть. Его руки обняли меня, и я вновь почувствовала ту самую безопасность, которую знала в Святой Марии – впервые за долгие годы я была цельной.
– Так это «да»? Мы можем быть друзьями? Я теперь живу всего в полутора часах езды. Меня перевели в Калифорнию. Нам даже не нужно часто видеться, но...
– Да, – выпалила я, сжимая его стройный торс так сильно, что, казалось, он вот–вот перестанет дышать.
– Да? – его тело обмякло от облегчения, а я улыбаясь уткнулась в его грудь.
Кивая, я почувствовала, как нервное покалывание сменилось теплой волной счастья. В его объятиях я будто вернулась домой – и только сейчас осознала, как долго тосковала по этому.
Я отстранилась, чтобы взглянуть на него. Его губы, так и манящие к поцелую, растянулись в улыбке, которая мгновенно отправила меня в невесомость.
  
– Но ты наивный дурак, если думаешь, что у нас получится просто дружить.
Внезапно он перестал улыбаться и облизнул нижнюю губу. Плохой парень внутри Тобиаса Ричардсона всё ещё был где–то там, и мне не терпелось снова поддаться ему.