Пустота Евы

Неожиданно начал усиливаться ветер, чайки взлетели и вместе с потоками ветра устремились ввысь, а через какое-то время превратились в точки, затем и вовсе исчезли. Я осталась одна. Потоки ветра становились все сильнее и сильнее, чтобы ни сорваться вниз, я ухватилась за уступ. Поднялись волны, они с силой стали бить по скале, шуметь, как будто кричали и звали меня к себе. Звездный небосвод покрылся грозовыми облаками, начался ливень, потоки воды устремились вниз. Ветер и вода били меня беспощадно. За уступ держаться становилось все труднее и труднее, рука начала соскальзывать. Раскаты грома разносились до самого горизонта и эхом возвращались обратно. Рядом со мной ударила молния, от неожиданности я разжала руку, и потоки ветра и воды, подхватив меня, потащили за собой вниз. Я летела со скалы в ожидании, что жизнь должна пронестись перед глазами, но этого не произошло, так как я жизни своей не помнила. С мыслями о чайках я упала в воду.
  
Я очнулась, начала глубоко глотать воздух ртом. «Что это было? Сон?». Передо мной была все та же бетонная стена, та же лампочка, и я так же была привязана к стулу. Ничего не изменилось.
– Помогите, пожалуйста, ответьте! – никто не ответил. Слышен только треск электрической лампочки, которая как груша свисала с потолка. Время шло, ничего не происходило. Минуты, часы, иногда казалось, что целые дни меняли друг друга, беспощадно неся время вперед. Отчаянье, одиночество и страх не оставляли меня. Постоянно хотелось пить, чем больше проходило времени, тем сильнее усиливалась жажда. Я чувствовала, как мое горло пересохло, чувствовала, что жидкости в организме почти не оставалось.
– Помогите кто-нибудь… пожалуйста… спасите… – шептала я не останавливаясь, – … помогите… помогите… помогите, – ничего не менялось, время шло, время неумолимо шло к своей цели – к моей смерти. Начала кружиться голова. Сухость во рту была невыносима. Голос полностью пропал, и я не могла ничего говорить, просто беззвучно открывала рот. Я видела, как у меня кожа начала синеть, она становилась холодной, липкой. Стало тяжело дышать. Начались болезненные судороги: руки и ноги не слушались и без перерыва тряслись. Организм был обезвожен полностью, и я поняла, что жить мне осталось считанные минуты. В голове не было никаких мыслей, только чувство отчаянья от неминуемого конца. Легкие остановились, и я больше не могла насытить их кислородом. Попыталась схватить ртом воздух, но ничего не вышло. В глазах потемнело. Я умерла.
 
2. Деревня
 
Шел жаркий июль 1970 года. Деревня была погружена в заботы: мужчины косили траву, женщины носили воду для скота, мальчишки пасли коров на пастбище, а девочки собирали травы. Несмотря на зной и беспощадное солнце, все работали. Жизнь в деревне никогда не останавливается.
– Нинка смотри, сколько я зверобоя нашла, – хвасталась одна девочка перед другой.
– И шо? Я уже набрала его столько, шо на всю зиму хватит, – отвечала ей подруга.
– А где сегодня Дашка с Танькой? Не видела их с утра.
– А ты шо? Не знаешь? У них же мамка на сносях, маленький родиться должен.
Вся деревня работала, и только одна семья находилась дома. Семья ждала на свет появления ребенка. Для Василия и Алены это был уже шестой ребенок. У них было трое сыновей и две дочери. Все были погодками и рождались друг за другом. Они уже думали, что хватит детей. Василий был доволен сыновьями, рад большому подспорью в работе, в помощи по хозяйству, по двору. Алена была рада дочкам, которые могли помогать по дому, по огороду. Родители приучали с детства своих детей к труду. Младший сын, которому недавно исполнилось шесть лет, уже самостоятельно мог пасти коров, в семье их было две. Еще была лошадь, на которой мальчик уверенно ездил. Мальчик уже сам выгонял животных из хлева и загонял к вечеру обратно. Старший сын, которому было девять лет, уже ходил с отцом на охоту и рыбалку. Он хорошо стрелял и попадал в бегущего зайца с одной пули. Слух о метком мальчишке разнесся по всей округе, о чем знали и в соседних деревнях. Средний сын, которому было восемь лет, уже ходил на сенокосы. Косил траву и загребал сено. Девочки, Даша и Таня, которым соответственно было пять и десять лет, помогали маме, занимались домом, огородом. Ходили вместе в лес за грибами и ягодами.
Не смотря на всю тяжесть работы в деревне, дети оставались детьми. К вечеру их серьезные лица менялись, и улыбки уже не сходили. Деревня была большой, больше двадцати домов, и детворы было предостаточно. Они ходили купаться на речку, играли в лапту, в прятки. Мальчики, неизвестно из чего, соорудили мячик и играли в футбол. Девочки плели красивые венки, гадали и, кончено, обсуждали мальчиков. С осени по позднюю весну все были заняты в школе, которая находилась в селе, в двадцати километрах от деревни. Но сейчас было лето – пора каникул, солнца, радости, детства и беззаботного счастья.
Деревня жила очень дружно, как одна большая семья. Почти каждый вечер они расставляли у кого-нибудь во дворе столы и накрывали их вкусной, разной едой, и все вместе ужинали. Была жареная дичь, соленья, овощи, рыба, пироги. Пыхтел самовар, унося клубы пара в небо. А когда солнце уже начинало переваливаться за горизонт, то доставали гармони и пели. Пели как в один голос:
«Ты воспой, ты воспой в саду, соловейко, 
Ты воспой, ты воспой в саду, соловейко.
Ох, я бы рад тебе воспевать, 
Ох, я бы рад тебе воспевать.
Я бы рад, я бы рад тебе воспевати, 
Я бы рад, я бы рад тебе воспевати,
Ох, мово голосу не стало, 
Ох, мово голосу не стало».
Протяжная песня эхом пролетала по всей округе, и никто не мог прервать ее звучание. Даже надоедливые комары и оводы в этот момент затихали. Женщины рыдали, мужчины поднимали рюмки, а дети сидели с открытыми ртами.
Но в этот жаркий, июльский вечер была тишина. Все ждали, когда по деревне разнесется крик нового человека, который первый раз увидит маму, папу, первый раз вдохнет этот свежий и теплый воздух.
Родилась девочка с невероятно яркими, зелеными глазами и рыженькими волосиками. Она кричала только несколько первых минут, пока папа не взял ее на руки. Она смотрела на него и улыбалась. У Василия текли слезы радости, слезы счастья. Яркое солнышко освещало его; было ощущение, что дочка светится, даря ему свое тепло.
– Папа! Кто родился? – крикнул из сеней старший брат.
– Дев…доч… – Василий не мог вымолвить ни слова, он заикался, глотал слезы.
– Дай мамке ее,– сказала женщина, одна из деревенских знахарок, которая помогала при родах. Василий послушно протянул маленькое чудо своей жене. После этого он вышел во двор и крикнул, изо всех сил, своим могучим голосом:
– Дочь! У меня дочь! Все слышите?! У меня дочь!
Со всех соседних дворов поднялся шум: кто-то громко начал смеяться, кто-то кричал «ура», кто-то хлопал. Сыновья и дочки подбежали к отцу и обняли его, а он, как только мог обхватить своими могучими руками, обнял их. Так они стояли несколько минут, молча радуясь друг за друга. После этого всей деревней начали праздновать, выставили у соседа во дворе столы, накрыли их. Гуляния продолжались до поздней ночи.
Рождение ребенка – это маленькое чудо. Чудо жизни, свет, лучик надежды на будущее. Небесным архитектором, непознанным Творцом, был создан мир, основана жизнь. Жизнь в бесконечных образах, в бесконечном многообразии своей сути. Крик маленькой девочки в момент рождения является этой сутью, сутью созидания Творца, смыслом пребывания всего сущего на земле. Родители маленького чуда являются частью этой небесной архитектуры, частью неосязаемой силы. Они вместе с Творцом строят фундамент жизни, возводят стены бытия, застилают крышу мира.
  
Прошел месяц с момента появления дочери. Василий сидел на крыльце, держа дочку на руках. Девочка спала, сопя папе на ухо. Солнце только начало появляться из-за горизонта и освящать своим теплом все вокруг. Его лучи играли на лице девочки, от чего она морщилась, иногда улыбаясь сквозь сон.