Как пахнет ветер

– Зачем вообще рисковать жизнью и карабкаться черт знает куда? Разве мало пало безумцев, что бросали вызов горам?
Марсель пожимает плечами и с плутоватым видом поворачивается ко мне лицом.
– Для одних восхождение на вершины кажется безумием, для других является откровением. Наверное, только там, на самом верху – между небом и краем земли, можно познать истину.
Возможно, он прав, но я никогда не пойму философию альпинистов. Взять только холод! На улице чуть выше ноля градусов, а у меня замерзли уши и руки. А дыхание… Чем выше взбираешься, тем труднее дышать из-за нехватки кислорода. Я смотрю в горящие зеленым огнем глаза и задаюсь вопросом: зачем искать смерть, когда она сама неизбежно отыщет тебя в положенный срок? Зачем заряжать пистолет, чтобы сыграть с ней в рулетку? Нет… Все-таки некие истины не зря спрятаны от человека.
  
– Ты замерзла, – говорит Марсель, взяв меня за руку. Его прикосновение обжигает, но мне хочется еще и еще. – Не волнуйся! Мы позаботимся об этом.
Он прячет мою ладонь в своей, и мы сворачиваем с Корсо Италия на узенькую улочку, по которой разлетается аромат дрожжевого теста. А еще – базилика, тимьяна и пармезана. Я с надеждой смотрю на вывеску пиццерии, на открытую красную дверь, манящую войти в нее, но Марсель ведет нас дальше. Мы перебегаем дорогу и останавливаемся перед иллюминированной, сверкающей рождественскими огнями, витриной. Мне кажется, что мы стоим на пороге магазина сказок.
Марсель жестом приглашает войти. Перед нами открывается амфитеатр полукруглых ниш, подсвеченных мягким светом ламп и заполненных безликими гипсовыми головами, оттеняющих великолепие головных уборов на них.
Эфемерная девушка-консультант словно облако подплывает к нам и приветствует на итальянском. Марсель отвечает ей, а затем с видом человека, выигравшего в лотерею, обращается ко мне:
– Она зовет тебя. Ступай!
– Но я не понимаю, что она говорит, – шепчу я ему, сгорая от стыда. – И вообще, зачем мы здесь?
– Тебе не нужно говорить, займись примеркой.
Я чувствую на пояснице ладонь Марселя, и он бережно подталкивает меня к продавщице с меховым беретом в руках. Не замечаю, как примеряю с десяток шапок и котелков.
– Мне понравился черный, а тебе?
– И мне, – с удовольствием подмечаю совпадение наших вкусов, а дальше он делает мне подарок.
– Signorina, voglio comprare questo berretto. Ed ecco questi guanti. Confezione per favore.
Из всех слов я понимаю, что речь идет о берете и какой-то галантерее, которую он разглядывал все это время на центральной витрине.
– Марсель, давай я…
Он оборачивается и чуть склоняет голову набок. Его глаза блестят, как у нашкодившего мальчишки.
– Надеюсь, ты сейчас не собиралась меня опозорить? Иди-ка сюда. – Он протягивает руку, пока консультантша возится с кассовым аппаратом, и водружает точно корону меховой берет, пришедшийся по душе нам обоим. К нему в тон он подобрал перчатки с меховой опушкой.
– Женщина должна хранить руки в тепле, – нежно произносит он, а я задумываюсь о том, как быстро мы перешагнули грань взаимной неприязни и ступили на путь… а в чем заключается этот путь?
Марсель ухаживает за мной, а я, пленяясь его красотой, принимаю знаки внимания, не взвешивая, насколько это правильно. Наверное, когда влюбляешься, вообще редко отдаешь себе отчет своим действиям. И кажется, я только что призналась себе.
– Даже не знаю, что сказать…
– В Италии говорят «Grazie di cuore!», что означает «Благодарю от всего сердца!», но ты американка, можешь просто поцеловать меня, – улыбается он, а я вспыхиваю, как инквизиторский факел – ярким, пылающим пламенем рдеют мои щеки.
– Знаешь, в душе я та еще итальянка! Grazie di cuore!
Марсель смеется и картинно вздыхает, всем видом демонстрируя горькое разочарование.
Мы покидаем укромный уголок царства меха и роскоши заметно сблизившись. Обедаем в местной траттории, где за домашней едой пролетает половина дня. Согревшиеся и сытые мы возвращаемся на улицы Кортины в сумерках.
– Ты хорошо говоришь по-итальянски и ориентируешься в городе. Часто возишь сюда девушек?
Марсель смотрит на меня сверху вниз, заглядывая в глаза.
– Женщины всегда додумывают там, где не хватает информации, да? – Он качает головой, пробуждая во мне совесть, но все же отвечает: – Я регулярно сюда приезжаю, поэтому знаю город.
– Зачем приезжать в одно и то же место, когда мир такой большой?
– По работе.
Общение с Марселем похоже на серфинг – как только мерещится, что оседлал волну, так она тут же сбивает с доски. В одно мгновение он теплый и душевный, а через секунду становится отчужденным и резким.
Я не скрываю растерянности, а он читает меня, как книгу.
– Не думаю, что тебе интересно слушать о моей работе, поэтому не мучаю напрасной болтовней.
А я хочу возразить, сказать, что он заблуждается, высказать ему заинтересованность, но вместо этого с моих губ срывается чудовищный до невозможности вопрос:
– Ты решил со мной поразвеяться?
«Эби, что ты мелешь?»
– Боже! Я имела в виду…
Но он уже хохочет, запрокинув голову.
– Ты мне нравишься, Эбигейл Фрост. Твоя прямота бывает и глупой и милой одновременно.
– Совсем как твои комплименты – приятными и грубыми.
Марсель снова хохочет.
Мы возвращаемся на Корсо Италия, а его смех эхом летит по всей улице. Ох, мама бы сейчас сказала, что он привлекает к себе внимание. Может, мужчины тоже любят покрасоваться? Интересно было бы посмотреть, как эти двое столкнутся в одном месте!
– О чем ты просила в прошлый раз, стоя у базилики?
Мы, не сговариваясь, смотрим на возвышающуюся башню, подсвеченную огнями.
– С чего ты взял, что я о чем-то просила?
– Мне так показалось.
Я медлю с ответом – сложно объяснить в двух словах зревшее годами неудовлетворение.
– Если расскажу, то вряд ли сбудется.
Марсель закатывает глаза, имея иное мнение на сей счет.
– Все зависит от того, как сильно ты в это веришь и как много в этом направлении работаешь.
– Не слишком ли прагматично для обычной молитвы?
– Давай проверим?
Марсель широко шагает к базилике, и догнать его удается лишь перебежками. То, что мне видится сложным или невозможным, для него – пустяковое дело, будь то дорогая покупка или проникновение в церковь. Но я следую за ним вдоль украшенных барельефами и волютами серо-голубых стен с утопленными колоннами. В лампадах и подсвечниках дрожат свечи. Со свода купола меж распалубок на нас взирают потускневшие фрески. Мы минуем десяток рядов деревянных скамей на пути к алтарю и замираем перед изображением Мадонны.
– Думаю, здесь твою молитву услышат быстрее, – говорит Марсель, разглядывая церковное убранство. И я, как американка, от всего сердца его обнимаю.
– Как будет «Извини» по-итальянски? – спрашиваю я, отстраняясь.
– Неважно, – торжественным шепотом произносит он. – Мне понравилось.
Мы оба беззвучно смеемся, занимая места в первом ряду. Я закрываю глаза и погружаюсь в молитву. И пусть прошу я о том же, мое естество уже пребывает в блаженстве, отринув смятение.
После базилики мы забредаем в небольшой бар и выпиваем по бокалу вина. Вино выбирает Марсель и, надо признать, вкус у него отменный.
– Такое легкое и приятное, как виноградный сок.
Мой спутник загадочно играет бокалом в руке.
– У тебя есть планы на завтра?
– Мы с Евой и Бри договорились не строить планов.
– М, наши спасительницы! – улыбается Марсель. – Они не расстроятся, если я лишу их твоего общества?
Я еще не знаю, как загладить вину перед подругами за сегодняшнее внезапное исчезновение – возможно, придется самой раскошелиться на ужин в ресторане со звездою «Мишлен», но разве оно того не стоит?
  
– Можем рискнуть.
– А вот это уже похоже на тост!
Марсель провожает меня до гостиницы, и я машу рукой отъезжающему такси на прощание, надеясь, что сквозь окно ему не разглядеть грусть в моих глазах.