(Не) Единственная (СИ)

А больно было. Адски. Он играл со мной будто какую-то безобидную игрушку. Куколку. На полочке стоит, глаз радует. А в нашем случае — у плиты.
Мда. Будь я и правда фарфором, возможно, было бы легче.
— Развлечение? — переспросила я, снова поворачиваясь на него — У нас сын, Костя! Если ты не забыл, хотя по тому, как ты его против матери настраиваешь, не забыл. У нас есть семья! Это не игра, это наша жизнь!
  
Я чувствовала, как острая волна гнева поднимается во мне, готовая вырваться наружу.
Поднеси спичку ко мне сейчас, точно все взорвётся.
Я хотела закричать, упрекнуть его за все, что он сделал, за все моменты, когда он подводил меня, но вместо этого лишь быстрые, прерывистые вздохи вырывались из моего горла.
Костя, казалось, стремился к разрыву, и его попытки оправдать предательство разрывали моё сердце.
— Наташа, у нас свободные отношения, — произнес он с ухмылкой и расположился на диване, закинув ногу на ногу.
Его слова были как нож, который медленно протыкал мою грудь.
— Ты выбрал путь, а не я, — тихо, но твердо сказала я.
А он лишь улыбался довольной мордой и стучал пальцами по деревянному подлокотнику.
Каждый звук был похож на удар по барабанной перепонке, отзываясь болью в моем сердце.
Я не знала, куда деваться от этой боли, от чувства, что меня предали.
Меня предали.
Меня предали.
Предали...
Меня...
— Завтра у нас совместный ужин с Михалычем и его женой, надень что-нибудь понаряднее, может то самое красное платье, тебе идет, — он продолжал говорить, а я все больше словно воды в уши наливала.
— Ты думаешь, я с тобой пойду? — я не могла осознать пределы его наглости.
— Пойдешь, пока твоя больница финансирования не лишилась, а то я твою шарашкину контору-то быстро прикрою, — неожиданно ошарашил он.
— Что ты сказал? Прикроешь? — я подошла и схватила его за руку, — я вот этими, своими руками там поахала днями и ночами.
— И что тебе медаль выдать? Ветеран труда и хуевая жена?
Я сглотнула накопившуюся в горле слюну.
Что?
— Ты как вообще смеешь? Ты совсем охренел, Костя?
Он резко схватил меня за руку и встал. Сделал со мной несколько шагов к стене, прижимая меня к ней с ударом.
Я задрожала.
В его пьяных глазах только ярость. Всепоглощающая.
— Хватит истерить, завтра в семь вечера я заберу тебя из больницы, и мы поедем на ужин. А вякать будешь, я твою жизнь в ад превращу. Лучше сиди себе спокойно. Ты сама согласилась, сама, Наташа. Никто тебя за язык не тянул, но ты не беспокойся, я предохраняюсь. Ребенка на стороне не будет.
Он говорил, а у меня та самая мартышка снова на ухо присела.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
— Нашла бы себе кого-нибудь уже, — он провел рукой по моему бедру и выше, залез под мой халат и оттянул лямку моих трусов.
Та с треском ударила по коже.
Я прошипела и хотела вырваться, ударить его по груди и закричать ему в лицо, какой он мудак.
Но при первой же попытке он прижал меня к стене сильнее, так чтобы я ударилась спиной.
Не узнаю его. Не узнаю...
— Можешь, трахнулась бы разок, — он провел ниже, залез мне в трусы и опустился к моей промежности.
Я сжала ноги, стиснула зубы.
Мерзкий. Мерзкий. Гадкий и противный.
Ненавижу его так же, как и еще люблю.
— Раскрепостилась бы, может, улыбалась бы хоть, а не только с грустной рожей думала о работе, — он достал руку и провел у носа, — пахнешь-то ты вкусно. Приведи себя в порядок, хочу, чтобы ты завтра была со мной красивая.
  
Глава 12
 
Константин
Я не стал сомневаться. Пора бы и попробовать другую женщину. Никого, кроме Наташи у меня еще не было.
— Эту, — я показал рукой на ту, чьи соски уже стояли маячили перёд моим лицом.
— Добротный выбор, — Михалыч шлепнул ее по сиськам, и та покорна пошла в сторону комнаты для уединения.
Я был в предвкушении. Ну давай, покажи мне того, чего я не видел.
По пути я достал из кармана пиджака презервативы и улыбнулся мужикам.
— Давай, зажигай Костян, — добавил Федька, притягивая к себе голую блондинку.
У меня привстал.
Я открыл дверь и прошел прямо, привел на кровать, пока девушка стягивала с себя трусики.
Взгляд похабный, горит от желания.
Она отодвинула мое полотенце, а после вообще его стянула.
Ее пухлые губы в то же мгновенье обхватили головку моего члена, всасывая кожу внутрь рта.
Я аж блять, за простынь схватился, как это было неожиданно.
Ее карие глаза смотрела на меня, пока она открыла рот и принялась брать член глубже. Вдалбливала его в свою глотку, лишь на мгновенья прерываясь, чтобы кислорода вдохнуть.
Я, недолго думая, собрал ее волосы с плеч и свернул их в жгут.
Хороша. Сосет так, что душу сейчас вывернет.
Трогает мои яйца руками, сжимает их, а после облизывает, да так, что и яички всасывает.
Водит языком, рот слюнявый, плюёт и будто еще просит.
Когда она снова взяла мой член в рот до предела, я сжал ее волосы крепче и подтолкнул да так, чтобы она задыхалась.
Мне понравилось.
Ее всхлипы, ее слюни. Ее подчинение.
Такого у меня еще не было.
Она упиралась руками мне в колени и сосала. Сосала так, что я готов был голову от удовольствия запрокидывать.
Какая у нее глубокая и прочная глотка и ведь не морщится, и заглатывает меня, как бездонная и просит ведь еще. Еще. Не стесняется, не то что Жена.
— да детка, бери глубже, — легкий шлепок по ее щеке. Затем второй. Третий.
А она и улыбается, хоть и рот занят.
Вскоре она поднялась с колен, я натянул презик и когда она легла передо мной, широко раздвинув ноги, я проник пальцами в ее мокрую киску. Течет сучка, вся течёт мне на пальцы.
Я ритмично теребил пальцами между стенок, а после вошел.
Нихера себе. А ты детка узенькая.
Я опустился и жестко прикусил ее сок, она обхватила руками мою шею и принялась меня царапать, как я одернул ее и ударил по лицу.
Она протерла треснувшую губу и улыбнулась.
— Без ногтей, детка.
А когда принялся набирать темп, опустил руки на ее шею. Течет, стонет, почти кричит, сжимает пальцами простынь и почти задыхается.
Я душил ее и трахал. Трахал и придушивал.
Стонет, вопит, почти кричит. Раскрепощенная, молодая, влажная сучка.
Она верещит и подмахивает. Сотрясаясь в сладких конвульсиях вперемешку с болью и меня это заводило еще сильнее.
Оставляю смачный шлепок на ее заднице. Увидел, как отпечаток ладони краснеет на бледной коже, и слышу:
— Еще, еще. Мой господин. Сильнее.
Господин...
От этих слов взрываюсь, беру ее за бедра, насаживаю на себя чаще, быстрее, реще и реже. Вхожу глубокими толчками и слышу ее крики.
Рычу и долблю до громких шлепков яиц по ее влажной пизде.
А она раздвигает руками булки и намекает на анал.
Я немедля покидаю прошлую дырку и ввожу медленно член в ее жопу.
Тугая, дикая сука.
Хвата. Ее за руки, прижимаю тело к кровати, шлепаю, погружаюсь.
Ебать.
Она подчиняется, развязная, и кричит.
Сам вижу, как кайфует и не могу остановиться.
Так и долблю ее в зад. Кайфую, да так, что во рту пересохло.
— Ах ты шлюха, — шлепаю еще раз, сильно, — грязная шлюха!
Продолжаю до того момента, как дверь открывается и я вижу там ту самую блондинку.
Она зажимает между пальцев сосочки и смотрит на меня оленьими глазами.
— Я присоединюсь.
А я и не возражал.
Уже не возражал.
Такого жаркого секса у меня еще не было.
Пока одна вылизывала другую, теребила ее языком и после принимала мой член в рот в перерывах, пока трахал ее подружку, я жестко кайфанул.
Бил по лицу одну, трахал теперь их обоих в жопу, высовывал из одной, вставлял в другую, пока они ласкали друг друга.
  
Перед пиком, я снял презик и они встали на колени. Блондинка вылизывала мои яйца, пока другая принимала в глотку мою сперму.