Кларисса Оукс (ЛП)

Когда скрылся из виду последний — боясь опоздать к сражению, он бежал – Стивен уселся снаружи у двери в лучах восходящего солнца. Теперь от пенья птиц остались только отдельные хриплые выкрики то тут, то там (в целом они уже не составляли мелодичного хора); а вскоре Падину удалось высечь огонь, постепенно раздуть костёр и согреть кофе.
Совсем рядом пролетела стая птиц – некоторые, вероятно, из семейства медососов; но Стивен так и сидел, больше прислушиваясь, чем приглядываясь. Прошлой ночью огни лагеря Калахуа были хорошо видны на расстоянии всего часа ходьбы от расщелины, и даже с пушкой северяне и их белые наёмники должны были добраться до неё прежде, чем солнце поднимется над горизонтом на высоту ладони.
  
Время от времени он бросал взгляд на необъятный морской простор, заканчивавшийся туго натянутой линией горизонта. Разумеется, неподвижной. Он попробовал думать об этой славной королеве Пуолани: говорили, что её покойный муж, консорт, показал себя человеком робкого десятка, и она отправила его сражаться в первых рядах в очередном бою в той самой расщелине. Стивен пытался вспоминать стихи, но даже самые хорошо знакомые, которые легко приходили на ум, не могли вытеснить стоявшее перед его мысленным взором узкое ущелье с отвесными стенами, двести ярдов на двадцать, заполненное людьми, в которых стреляют спереди, сзади и по диагонали. Двадцатичетырёхфунтовые карронады будут бить картечью, по двести железных шариков за выстрел; и обслуживать их будут опытные расчёты, способные выстрелить, перезарядить, прицелиться и снова выстрелить менее чем за минуту. В течение пяти минут шесть карронад отправят по меньшей мере шесть тысяч смертоносных снарядов в тела попавших в западню. Своим скрипучим немузыкальным голосом Стивен начал исполнять григорианский распев, который лучше помогал отвлечься; дошёл до Benedictus на дорийский лад и пытался взять высокое qui venit, когда резкий и отчётливый звук выстрелов – стреляли карронады – заставил его замолчать. Ему показалось, что почти одновременно раздались четыре выстрела, а затем ещё два; но из-за эха звуки перемешались. Потом быстро прогрохотало ещё четыре раза, и наступила тишина.
Падин со Стивеном встали, пристально глядя на горы. Отсюда они слышали только неясный гул и видели, что птицы, сорвавшиеся было с деревьев внизу, вернулись обратно. Быть может, началась рукопашная схватка; быть может, карронады захвачены.
Время шло, хотя уже не так медленно, и вскоре на дороге послышались шаги. Молодой длинноногий парень бежал мимо них вниз, явно с хорошими новостями: его лицо светилось от радости. Он что-то прокричал на ходу; никаких сомнений, это победа.
Несколькими минутами позже прошли ещё двое, они несли за волосы человеческие головы: одна принадлежала полинезийцу, а вторая европейцу. Глаза у обеих голов были раскрыты, у первой они выражали гнев, а у второй казались совершенно пустыми.
Затем порыв ветра принёс громкий и внятный крик: «Раз-два-три-стой!», и стало очевидно, что по дороге спускают карронады. Задолго до появления первого орудия послышался смех и разговоры группы стрелков, и как только те оказались в поле зрения, Стивен окликнул:
– Уилтон, среди наших много раненых?
– Насколько мне известно, ни одного, сэр. Верно, Боб?
– Верно как сушёный горох, приятель. И из людей королевы, кого я видел, тоже никого.
– Только те несчастные пидоры в овраге, – сообщил трюмный старшина; на правах давнего соплавателя Стивена он не стеснялся в выражениях. – Господь любит нас, сэр, кровавое вышло смертоубийство.
К этому времени горные склоны заполнили люди – это были островитяне, знавшие множество других троп, непроходимых для орудий; большинство из них несли трофеи – оружие, рогожные доспехи, украшения, отрезанные уши.
Вскоре из-за поворота появился Джек, чуть позади него шёл Бонден, выглядевший несколько обеспокоенным. Стивен вышел на дорогу, и когда они встретились, спросил:
– Тебя можно поздравить с победой?
– Благодарю, Стивен, – ответил Джек с неким подобием улыбки.
– Есть ли раненые, которыми мне надо заняться?
– Все, кто не сбежал, сейчас уже убиты, брат. Пойдём по боковой тропе? Она ведёт вниз по склону, и мы окажемся прямо у реки Иаху. Том присмотрит за карронадами. Бонден, поможешь Падину со всем этим медицинским добром?
Они направились налево по тропе, ведущей круто вниз через папоротники к журчащему ручейку; разговаривать было неудобно, потому что тропа была слишком узкой и крутой, до тех пор пока её не пересёк ручей, образовавший заводь под раскидистым деревом. Джек встал на колени, умыл лицо и руки и жадно напился.
– Боже, так намного лучше, – произнёс он, усаживаясь на замшелый корень. – Тебе, наверное, хочется узнать, как было дело?
– Боюсь, тебе неприятно говорить об этом сейчас.
– Так и есть. Но ты же знаешь, это скоро пройдёт. Что ж, план сработал прекрасно, как по писаному. Они изрядно устали, потому что почти всю дорогу шли в гору, тащили свою пушку и испытывали нехватку еды; так что нашим молодым бойцам, которые стояли на дальнем конце расщелины, чтобы раздразнить их и заманить внутрь, с избытком хватило времени сбежать под защиту орудий и освободить поле боя. Никогда бы не подумал, что картечь способна наносить такой урон. Должен сказать, что французы изрядно отличились: так скакали и карабкались по телам убитых! Понадобились два выстрела, чтобы разобраться с ними. Но даже после этого люди Калахуа сомкнули строй и с криком бросились в атаку, некоторые почти добежали до карронад перед последним бортовым залпом. После этого мы прекратили огонь, и те из них, кто мог, попытались бежать, преследуемые частью людей Пуолани – но таких было немного, и, как объяснили мне военачальники, далеко они не убегут, там очень пересечённая местность. Их пушку мы, конечно, захватили; полагаю, со временем Пуолани спустит её вниз.
Немного помолчав, он продолжил:
– Мы сделали всего десять выстрелов, Стивен, но счёт от мясника оказался как при сражении целого флота. И хотя матросы, конечно, были довольны, мало кто вопил от радости, да и тех никто не поддержал.
– Я так понимаю, ты отказался от своего плана перекрыть выход, раз кому-то удалось сбежать?
– Моего плана? О нет, в этом не было никакой необходимости. На самом деле, я хотел попугать тебя, как ты меня стращаешь своими хирургическими ужасами. Уверен, Стивен, ты не всегда догадываешься, когда я дурачусь.
Это было первым признаком преодоления уныния, по крайней мере внешним, и к тому времени, когда они, медленным шагом и часто сбиваясь с пути, достигли деревни Пуолани, Джек был уже вполне способен отвечать на небывало радостные и ликующие приветствия местных. Его ожидали на главной дороге сквозь заросли сахарного тростника, где были сооружены три арки из ветвей с парой карронад под каждой; королева провела его окольным путём к первой из них, а затем через все три навстречу восторженному рёву толпы и грохоту деревянных барабанов. Затем его водили от одной группы людей к другой – Тапиа, выбравшийся из толчеи, пояснял, что это разные колена племени – и каждая группа по очереди падала ниц, впрочем не настолько низко, чтобы скрыть восхищённые улыбки.
Колен в племени было необыкновенно много, но все эти повторяющиеся церемонии, непрерывный бой барабанов и гудение раковин, ощущение бесконечного дружелюбия и любви со стороны всех, к кому его подводила Пуолани, а также великолепный день – сияющее голубое небо с белыми облаками, неспешно плывущими на северо-восток, и жар солнца, смягченный восхитительным, наполненным ароматами ветерком – всё это как будто воздвигло барьер между ним и утренним побоищем, поэтому в дом королевы Джек вошёл совершенно готовый к тому, чтобы развлекаться и получать удовольствие.
  
Там его ожидало целое общество в парадном облачении, и когда он вошёл, все встали; к своему удивлению, он увидел среди них Стивена, Пуллингса, Уэста и Адамса, одетых в роскошные накидки из перьев; пока он стоял, Пуолани надела ему на плечи такую же накидку, целиком багряного цвета. Расправила её с видимым удовлетворением и что-то сказала доверительным тоном.