Кларисса Оукс (ЛП)

К этому моменту повторяющиеся возгласы «С вашего позволения, сэр» и «Если позволите, ваша честь» прогнали Стивена с переходного мостика, а затем дальше и дальше назад вдоль квартердека к самому гакаборту, где за кучей сеток с ямсом он обнаружил миссис Оукс, которая во все глаза восхищённо смотрела на остров, позабыв обо всём на свете. Её восторг как будто прибавил ей в глазах Стивена красоты и здоровья, несмотря на оставшиеся следы синяка.
  
– Разве это не великолепно, доктор? – воскликнула она. – Я всегда мечтала путешествовать, особенно по дальним странам, но так ни разу и не попробовала – ну, конечно, за исключением… – она махнула рукой в направлении Нового Южного Уэльса и продолжила:
– Именно так я себе всегда и представляла чужие страны и острова великого Южного моря. Боже, какое великолепие! Надеюсь, я навсегда сохраню его в памяти, и как же страстно я хочу сойти на берег! Как вы считаете, капитан отпустит Оукса в увольнение?
– Прошу прощения, мэм, – вмешался Пуллингс. – Боюсь, нам необходимо освободить шлюпбалки.
Стивена и Клариссу разделила группа моряков, энергично вытравливающих восьмидюймовый канат; она спустилась до середины сходного трапа, так что её голова оказалась на уровне палубы, и продолжала наблюдать за окружающим сквозь мелькающие ноги матросов; доктор же прикидывал, не взобраться ли на крюйс-марс, когда через толпу к нему протиснулась могучая фигура Падина.
– Дорогой господин, – закричал он; волнение окончательно испортило его и без того плохой английский. – Этот грязный вор мясник, Иудин сын, он мучает свиней, вот так вот, забери дьявол его душу!
– Свиней? – переспросил Стивен, но ещё до того, как Падин закончил рассказывать – даже по-ирландски объяснение заняло много времени из-за его ужасного заикания – доктор догадался, что речь именно о свиньях. Лёгкое дуновение ветра принесло запах, который был ему так же хорошо знаком, как и Падину или девочкам, поскольку тоже сопутствовал ему большую часть детства. Он рос вместе с крестьянами, и, как это исстари было принято в Ирландии, некоторые свиньи входили в их дом и выходили, как добрые христиане, такие же привычные, как собаки, разве что в целом чище и умнее; а в одном из его домов в Каталонии они с крестным вырастили дикого кабана – из полосатого игривого поросёнка в гигантского тёмного зверя с огромными клыками, весом в девятнадцать скоров [16], который выбегал из буковой рощи им навстречу, своим неровным галопом похожий на лошадку-качалку, так что пугались все, кроме самых смелых лошадей. И хотя свиней в конечном счёте съедали, и съедали с удовольствием, для Стивена эти животные обладали некоторой неприкосновенностью хотя бы потому, что были личностями, а не частью стада. Они с Падином прошли вдоль шкафута, то и дело уворачиваясь от корзин с черепахами, которые поднимали на борт, от катящихся один за другим бочонков и от бесконечных мешков с ямсом. У среза форкастеля к ним подбежала Сара, более смелая и решительная из девочек.
– О сэр, – обратилась она к Стивену. – Только послушайте кабанов там внизу. Мы просим Джемми сказать мяснику, что им надо дать таро, но он отказывается.
Падин начал было говорить, указывая на фор-люк; из-за заикания он не смог произнести ничего кроме «Мук [17]... мук... мук...», но его жест и усиливающийся шум внизу были достаточно красноречивы. Стивен поднялся на форкастель, где Мартин разглядывал загон у правого борта.
– Доброе утро, сэр, – поприветствовал тот. – Весёленькие тут у нас дела творятся.
– И вам доброго утра, коллега, – ответил Стивен. – Да уж, веселье изысканное.
Уэйтман, который с несколькими баковыми укреплял ограждения для загона на левом борту, разглагольствовал, как кормил чёртовых свиней, подробно описывая, что им предложили – помои, достойные капитанского стола, даже банкета у лорд-мэра, но они не тронули ни кусочка, ни капли не выпили, и (понизив голос) будь он проклят, если попробует ещё раз или послушает каких-то болтливых птицеводов, потому что он корабельный мясник, и не позволит учить себя своему ремеслу разным… Тут его голос стал совсем неслышным.
– Ты же не хочешь уморить свиней голодом? – поинтересовался Джо Плейс. – Им нужно питаться регулярно, иначе они очень скоро станут негодными.
– Я считаю, что это предосудительная жестокость, – заметил Слейд.
– Почему ты не кормишь этих несчастных сукиных детей внизу? — спросил Дэвис.
Уэйтман отвечал на эти и другие замечания, излагая свои объяснения с такой нарастающей горячностью, что его голос вскоре стал напоминать пронзительный и раздражённый поросячий визг.
В этот момент все старшие офицеры были или на берегу, или внизу.
– Это может решить только капитан, – заметил Стивен тихонько. – Он уже отчалил обратно.
Они прошли назад по переходному мостику и уселись на брас-битенги – самое уединённое место, которое удалось найти – наблюдая за тем, как капитанская гичка пробирается через множество каноэ у берега.
– Сара и Эмили сказали мне, что нужно немного таро, – сказал Мартин. – Они сбегали и принесли горстку из той кучи, и свиньи на форкастеле прямо набросились на него. Я обратил на это внимание Уэйтмана, но он и слушать не стал. Он и в лучшие-то дни человек неприветливый и грубый, а сейчас просто перешёл все разумные границы. Форменная свинья, если можно так выразиться.
– Пожалуй, можно. Как же я хочу оказаться на берегу.
– Ох, и я, Боже всевышний! Как только закончим обходы, наверняка сможем с чистой совестью попроситься в увольнение. Мои сачки, коробки и подходящая одежда – всё готово. Что мы там можем найти? Полинезийскую сову, ха-ха? Но прежде чем продолжать, должен сообщить вам две новости, которые не годилось предавать гласности на форкастеле. Первая вас обрадует; а вторая, боюсь, расстроит. Во-первых, среди дичи, которую вождь преподнёс в качестве даров сегодня утром, были два пастушка неизвестного науке вида, два разных пастушка, и великолепная султанка.
– Ради Бога, это точно не камышница?
– Нет. Намного крупнее и гораздо более яркая. Так как дичи было в изобилии, я тайком забрал их, потому что они более подходят для научных исследований, нежели для застолья в кают-компании.
– Это в высшей степени правильно. Какой чудесный сюрприз! Но вы говорили о плохой новости.
– Да, увы. Вчера вечером я перебирал нашу коллекцию, обновляя перец и камфору, и, добравшись до лори, пошёл спать, оставив чучела на рундуке. А утром все лори с красными перьями оказались полностью ощипаны, а те какаду, у которых были алые перья в хвостах – изуродованы.
– Эти порочные, бесчестные, похотливые псы знают, что на острове за красные перья можно получить всё: а хотят они одного. Чума и вечное проклятие на всю эту гнусную команду.
Джек поднялся на корабль с левого борта – для церемоний времени не было – и его тут же перехватили Пуллингс и Адамс со множеством вопросов; осознав, что какое-то время капитан будет занят, Стивен поспешил вниз, чтобы взглянуть на пастушков и султанку. Один только их внешний вид вызывал огромный интерес, но и изучение остеологических особенностей также обещало многое, поэтому Стивен сказал:
– Мы просто обязаны немедленно освежевать их, затем Падин осторожно срежет плоть с костей в лазаретный котёл: это, без сомнения, сделает бульон для больных питательнее, а мы получим целые скелеты. Отнесите их в вашу каюту – так будет менее заметно, а я схожу за инструментами.
  
Он был в лазарете, гремя в полумраке пилами, клещами и ретракторами, и только что прикрикнул на Рида: «Мистер Рид, я прекрасно слышу вас отсюда, и если вы не оставите свои попытки встать, я попрошу капитана, чтобы он вас выпорол», когда появился Оукс.
– Вот вы где, доктор, – воскликнул он. – Мне сказали, что я найду вас здесь. Могу ли я попросить вас о любезности, сэр?
– Всецело к вашим услугам, мистер Оукс.
– Если вы отправитесь на берег, не могли бы вы взять с собой мою жену? Она горит желанием оказаться на острове Южного моря, а я не могу пойти в увольнение, потому что мы совсем скоро выходим в море, а сделать надо ещё слишком много.