Кларисса Оукс (ЛП)

Джек Обри, напротив, в выдающейся степени обладал жизненно необходимой морякам способностью – сразу проваливаться в глубокий, восстанавливающий силы сон, и через час-другой просыпаться бодрым, иногда даже чересчур. Он искупался и с удовольствием поглощал свой первый завтрак, поданный угрюмым, мрачным и неестественно покорным Килликом, когда сверху передали, что от «Дейзи» отходит маленькое каноэ.
  
Это был Уэйнрайт собственной персоной, который сообщил, что прибыл старый вождь Терео, и по его приказу рынок не откроется и торговля не начнётся, пока не состоится обмен визитами и подарками. Поэтому на берегу было пусто, а у борта не толпились каноэ с гостями.
– Терео – пожилой джентльмен, властный и очень щепетильный, – пояснил Уэйнрайт. – Он разбранил Пакиа за бесцеремонность и отобрал у него красные перья. Его подарки прибудут примерно через полчаса, а затем вам нужно отправить ответные и посетить его. Думаю, будет ошибкой начать пополнять запасы воды до того, как вы испросите его позволения.
– Есть вероятность, что возникнут трудности?
– Нет, если вы будете правильно себя с ним вести.
– Капитан Уэйнрайт, я буду вам бесконечно признателен, если вы поможете мне справиться со всеми этими церемониями. Нельзя допустить недопонимания, разногласий и потери времени.
– Конечно, я помогу вам, сэр. Но это я ваш должник: помощник вашего мистера Бентли в этот самый момент конопатит красный вельбот, а сам он обтесывает новый ридерс. Возможно, сэр, если вы покажете мне, что у вас есть для обмена, я смогу подобрать достойный ответ на те дары, что вам преподнесут. Пакиа описал мне всё вплоть до последнего ярда тапы.
Они как раз перебирали тесла, топоры, бусины, стеклянные шарики, набивные ткани, латунные и оловянные посудины, когда от берега отчалило пахи, на вёслах которого сидели девушки, а командовала ими необыкновенно тучная женщина в возрасте.
– Это сестра Терео, – пояснил Уэйнрайт. – Весёлая старушка. Наверное, стоит оснастить боцманский стул.
Она определённо была весёлой – судя по морщинам на её лице, обычным его выражением была улыбка или смех, но в тот момент, когда её бережно опустили на палубу, она вела себя с естественной и впечатляющей важностью. Трое из девушек с пахи проворно поднялись на борт, чтобы сопровождать её; они тоже носили платья от плеч до колена и, как Уэйнрайт шёпотом пояснил Джеку, имели благородное происхождение, из знатных родов Тонгатапу. Они были выше ростом и не так смуглы, как весёлые полуобнажённые девушки с самого первого пахи, и тоже сохраняли торжественный вид.
Они разложили дары – рулоны тапы, ткани тёмно-красного, оранжевого или естественного коричневого цвета, которую делают из коры; молодых кабанов в рогожных кулях; корзины с живыми цыплятами и битой дичью, среди которой оказалась султанка и какие-то пастушки, увидев которых Мартин замер, как охотничий пёс; ещё там были бруски сандалового дерева; запечённое собачье мясо, сахарный тростник, фрукты и ягоды; а также две внушительные дубинки из прочного тёмного дерева, каждую из которых венчал зуб кашалота. Команда фрегата столпилась на форкастеле и вдоль переходных мостиков, кое-кто искоса поглядывал на девушек в каноэ или даже обменивался кивками и приветственными жестами с теми, с кем виделся накануне вечером, но большинство наблюдало с молчаливым восхищением.
Джек сказал Уэйнрайту:
– Пожалуйста, передайте ей, что я глубоко благодарен вождю за великолепные дары; и вскоре надеюсь иметь честь засвидетельствовать ему своё почтение лично вместе с нашими собственными приношениями, но, безусловно, без такого прекрасного сопровождения; что я буду просить его позволения пополнить на острове запасы воды и купить у его людей провизию; а сейчас приглашаю её и этих юных леди пожаловать в мою каюту. Умоляю, скажите это со всей возможной изысканностью.
Уэйнрайт говорил определённо дольше и, по-видимому, цветистее, поскольку знатоки языка Южных морей одобрительно кивали при некоторых оборотах, а после завершения речи сестра вождя обратила к Джеку благосклонное лицо. Он сопроводил дам в каюту, где Уэйнрайт рассадил их в соответствии с полинезийским этикетом, а Джек преподнёс каждой пучок красных перьев и кое-какие другие мелкие подарки. Перья были восприняты чрезвычайно благосклонно; последовавшая за ними мадера уже не так. Выражение приятного предвкушения на лицах сменилось удивлением, а у некоторых тревогой. Но после минутного замешательства вновь вернулись вежливые улыбки, хотя и несколько натянутые, и встреча закончилась выражением благожелательности и почтения с обеих сторон.
Вскоре после этого пахи отправилось обратно к берегу, и Джек последовал за ним на своей гичке с парадно одетым экипажем, а примерно через час после его возвращения из успешной во всех смыслах поездки Стивен впервые за день появился на палубе.
Конечно же, он проспал допоздна, а затем ещё надолго задержался в лазарете, и всё же увиденное его поразило: солнце уже высоко, день сияет вовсю, корабль бурной деятельностью напоминает улей, берег забит людьми и пестрит разноцветьем: при таком ярком свете даже пирамида из кокосов на белом коралловом песке, с аквамариновым морем перед ней и зеленью пальм и садов позади, как будто тлела жёлто-коричневым огнём, что уж говорить о грудах бананов, ямса, плодов хлебного дерева, листьев и корней таро и корзин с блестящими рыбами. Стивен глядел во все глаза и не мог оторваться. Появилось ещё одно пахи, мужчины и женщины его команды пели; они обогнули фрегат, управляя своим широким, искусно построенным прекрасным судном при лёгком ветре, как заправские моряки, избегая якорного и швартового канатов (тянувшихся и с носа, и с кормы), и направились к берегу, чтобы выгрузить ещё рыбы. Над садами за прибрежной полосой пролетела стая некрупных попугаев, которых доктор не смог распознать: напоминают голубей, зелёные и быстро летающие. А на «Сюрпризе» кипела работа: огромные бочки с водой уже начали грузить на борт, поднимая с баркаса; они раскачивались над палубой, сопровождаемые множеством возгласов: «Все вместе – поберегись — осторожней там – Джо, криворукий ты чёрт – помалу, помалу, ещё чуть вперёд, приятель» – а затем исчезали в грота-люке, где снизу тоже раздавались крики — приглушённые, но подчас куда более выразительные.
И водой дело, конечно, не ограничивалось. Джек и Терео договорились, что вся торговля будет происходить на берегу – очень сложно вести дела с пятьюдесятью каноэ одновременно – поэтому там развернулся большой, изобильный и удивительно разнообразный рынок. Основные товары для обмена с «Сюрприза» – инструменты и всё металлическое, бутылки и всё стеклянное, ткань и шляпы, имевшие наибольшую ценность, а также украшения, бусы и безделушки были сложены в бочки, на каждой из которых сидел матрос; первоначальные торги провёл Уэйнрайт, установивший определённый курс обмена, и на этой основе дело продолжили наиболее сведущие люди из команды «Сюрприза». Покупки непрерывным потоком текли на борт, где их принимали мистер Адамс, его стюард, баталёр Пыльный Джек, Джемми-птичник, когда речь шла о птице, и Уэйтман, корабельный мясник, когда дело касалось кабанов. Этих животных начали привозить по одному или по два задолго до того, как Стивен встал; они были довольно мелкие, тёмные и мохнатые, с острыми спинами и длинными ногами, и неописуемо обрадовали девочек. Свиньи выглядели, визжали, а главное пахли совсем так же, как на их родном острове Свитинга, поэтому так живо напомнили девочкам прошлое, что те плакали, разговаривали с ними на полузабытом меланезийском и старались облегчить их страдания – животных загнали на форкастель, пока не появится время расширить помещение внизу, где содержались полученные вчера свиньи, поэтому они были встревожены и напуганы. Тем, что внизу, было ещё хуже, так что, стоило им услышать и почуять своих соплеменников наверху, они подняли чудовищный гвалт: и это тоже было прекрасно знакомо Эмили и Саре.
  
Они побежали к Джемми-птичнику и рассказали, что несчастные твари умирают от голода и требуют еды. Долгое время Джемми, который была занят со своими курами, отмахивался от них, говоря, что свиньи — это забота мясника; но в конце концов они так ему надоели, что в минуту затишья он подошёл к Уэйтману, одному из немногих крайне неприятных людей на корабле, и сообщил, что, судя по визгу, свиньи голодны. В ответ он получил ожидаемую грубую отповедь – да кто он такой, чтобы давать советы корабельному мяснику по поводу свиней? Уэйтман же не учит Джемми-птичника, как обращаться с его грёбаными курами? Или черепахами? Черепахами, поцелуй меня в зад! В любом случае – кабанов внизу кормили, им предложили всё, что есть на корабле, от хлеба до табака, не говоря уже о ведре первосортных помоев. И что, они к нему притронулись? Нет, сквайр, не стали. И будь я, Уэйтман, проклят, если предложу им что-то снова: их нужно засолить и разложить по бочкам, пока на них ещё осталось хоть какое-то мясо; а если Джемми-птичнику это не нравится, то тем хуже для него.