Кларисса Оукс (ЛП)

– Конечно, это обыкновенный стáрик, доктор, – сказал Уэйнрайт. — Это Агнес, она принадлежит нашему хирургу. Он вырастил её из яйца. Если хотите отправиться с нами, он наверняка будет счастлив вам её показать.
– Не хочу вам сейчас докучать, сэр, – ответил Стивен. – Но у меня есть свой маленький ялик, и, если вы позволите, я бы навестил этого джентльмена попозже в течение дня.
  
– Ну что, сэр, немного шкварок?
– Благодарю, – ответил Джек, протягивая тарелку. – Как же я люблю жареную свинину.
– Итак, оставив «Франклин» за кормой, мы понеслись как могли быстро, чтобы догнать «Хартсиз»; но получалось не слишком хорошо, потому что тот несчастный залп капера попал по нам при сильном крене, изрядно ниже ватерлинии, так что на правом галсе вода начинала хлестать внутрь в три ручья, стоило нам поставить что-то помимо наглухо зарифленных марселей. К тому же той ночью погода сильно испортилась. Мы так и не обнаружили «Хартсиз», хотя продолжали идти на всех парусах, которые могли себе позволить, откачивая воду весь день и большую часть ночи. Нам удалось кое-как завести пластырь на самые худшие пробоины, а остальные забить изнутри, но бурное море за какие-то дней десять уничтожило все плоды нашей работы, а команда валилась с ног от усталости, поэтому мне пришлось идти на Аннамуку. Но я очень надеялся, что «Хартсиз» достигнет Сиднея.
– Так и вышло, – сказал Джек. – И после их доклада меня отправили сюда, чтобы разобраться с этим. Я проследую на Моаху со всей возможной поспешностью.
– Неужели, – воскликнул Уэйнрайт, отложив вилку и нож и глядя на капитана Обри во все глаза. – Бог мой, неужели это правда? Я необыкновенно рад за тех несчастных, что нам пришлось оставить, и за моих судовладельцев, конечно. «Трулав» – прекрасное новое судно, построенное в Уитби, с ценным грузом на борту, помимо того, что нам удалось забрать. Можно мне отправиться с вами? «Дэйзи» не может нести тяжёлые орудия, но я знаю эти моря и этих людей, я говорю на их языке, у меня в команде девятнадцать первоклассных матросов и ещё офицеры.
– Это очень любезное предложение, – ответил Джек. – Но в таких делах всё решает скорость. В нескольких градусах к северу постоянно дуют сильные пассаты, а «Сюрприз» лучше всего идёт круто к ветру. В этих широтах мы, согласно счислению, проходили за сутки больше двухсот миль, день за днём – боюсь, «Дэйзи» такое не под силу, даже если бы она была в пригодном для плавания состоянии.
– При ветре с раковины она делала семь узлов, – заметил Уэйнрайт. – Но я должен признать, что это не идёт ни в какое сравнение с вами.
– Надеюсь, поймаю его на якоре, – сказал Джек. – Кажется, вы упомянули, что моряк из их капитана посредственный?
– У меня сложилось такое впечатление, сэр. Мне говорили, что до этого он не выходил в крейсирование, и что он больше по теориям и наукам.
– Тогда, чем раньше мы его окоротим, тем лучше. Пусть у нас не будет никаких революций доброхотов, никаких гуманистов, чёртовых новых порядков и панацей. Вспомните этого ужасного Кромвеля и подлых вигов во времена несчастного короля Якова, а он, кстати, тоже был отличным моряком. Но скажите, насколько сильные у вас повреждения?
– О, сэр, – ответил Уэйнрайт, просветлев лицом. – Сомневаюсь, что для опытного плотника и его команды там работы больше, чем на день – всё не так плохо, как мы думали, и ещё надо залатать одну шлюпку, чтобы держалась на воде.
– Тогда, если вы прикажете позвать старшину моей гички, я отправлю его за мистером Бентли, он мастер по части сломанных книц и затыкания дыр от ядер.
* * *
Доктор Фальконер, хирург с «Дэйзи», пришелся Стивену и Мартину по душе. Он оставил доходную практику в Оксфорде, как только заработал себе скромное состояние на чёрный день, и отправился по морям на различных судах своего кузена ради натурфилософии. Главной его радостью были вулканы и птицы, но он старался ничего не пропускать – на севере препарировал нарвала и белого медведя, а далеко на юге морского слона. И всё же он не утратил интерес к медицине, теоретической и практической, и, пока два судна верповали по заливу, чтобы встать борт о борт для удобства плотников, в какой-то момент дискуссия перешла с орнитологии на гидрофобию: научная точка зрения на неё, известные им случаи и возможное лечение.
– Помню одного крепкого парня лет четырнадцати, который поступил в лечебницу, потому что месяц назад его укусила бешеная гончая. Смотрите, вон желтоклювый фаэтон. На следующий день после укуса он отправился к морю, и его туда окунули со всей суровостью, которая обычно практикуется при таких неприятных процедурах. На место укуса после морского купания наложили обычный липкий пластырь, и за месяц рана практически зажила за исключением небольшого участка длиной не более дюйма, а шириной примерно в одну десятую, и вполне зарубцевалась. За пять дней до поступления на лечение он начал жаловаться на давление в висках и головную боль, а через два дня у него появилась гидрофобия. К моменту госпитализации болезнь уже успела значительно развиться. Ему дали пилюлю из скрупула мускуса и двух гранов опиума, затем каждые три часа давали смесь из пятнадцати гранов мускуса, одного – сульфата ртути и пяти – опиума; в шейные позвонки втирали концентрированную ртутную мазь, а в горло две унции лауданума и пол-унции ацетата свинца. Но от этого у него начались судороги, и повторялись всякий раз, даже если ему прикрывали глаза салфеткой. Поэтому втирание заменили на пластырь с толчёной камфорой, пол-унцией опиума и шестью драхмами конфекцио дамокритис.
– И каков был результат? — спросил Стивен.
– Развитие болезни как будто приостановилось, но вечером все симптомы вернулись в ещё более тяжёлой форме. Ему дали то же лекарство в семь, а в восемь применили пять гран опиума уже без мускуса и сульфата ртути. В девять ему в плечи снова втёрли унцию ртутной мази, а в кишечник влили пол-унции лауданума и шесть унций бульона из баранины, но всё без толку. Затем ему дали ещё бóльшую дозу опиума, но эффекта от неё было так же мало, как от предыдущей, и той же ночью он умер.
– Увы, у меня тоже были очень похожие случаи, – произнёс Стивен. – За исключением одного – в Утерарде в Западном Коннахте, когда две бутылки виски, выпитые в течение дня с установленным интервалом, оказали радикальное лечебное воздействие.
– Не мне говорить о лекарствах в присутствии двух докторов медицины, – вмешался Мартин. — Но я однажды наблюдал применение примочки из половины унции хлорида аммония, десяти драхм оливкового масла, шести драхм масла амбры и десяти драхм лауданума.
Корабли упруго соприкоснулись с глухим стуком. Мартин заговорил громче, чтобы перекрыть крики моряков и смех с каноэ островитян, которыми кишело море, некоторые даже везли с собой детей, несмотря на риск быть раздавленными между судами.
– Концентрированная ртутная мазь на плечи и спину, как и у доктора Фальконера, а чтобы вызвать слюноотделение, в рот пациента вдували дым киновари...
Над их головами раздался свисток боцмана – пронзительный приказ всем срочно явиться на палубу, за которым последовал хриплый рёв: «Все наверх, все на корму, живее, живее, сони». Затем голос Пуллингса «Тишина везде!», и после паузы заговорил капитан:
– Матросы, мы должны отправиться на север, как только будут пополнены запасы воды и продовольствия. Набирать воду мы начнём немедленно, затем вечером половина каждой обеденной группы может отправиться на берег. Завтра мы закончим с водой и начнём закупать припасы, и завтрашним вечером в увольнение может пойти вторая половина. На следующий день утром докупим остатки, и с началом отлива мы должны отправиться в путь. Нельзя терять ни минуты.
  
  
Глава шестая
 
Ночь была безлунной и малооблачной, но вдоль всего берега в темноте, радуя глаз, тлели угли, вспыхивавшие при каждом дуновении ветра с моря; это были остатки костров, вокруг которых моряки «Сюрприза» и «Дэйзи» вместе с островитянами танцевали и пели с таким жаром, что эхо разносилось по всей округе, и в конце концов Джек со Стивеном отложили смычки и занялись сначала перемалыванием зёрен и приготовлением кофе на спиртовке (потому что Киллик находился среди уволенных на берег, а камбузная печь на спящем корабле была потушена), а затем игрой в бэкгаммон.