Меня зовут Гудвин (СИ)

— Отпустило? — понимающе спросил он уже во дворе.
— Ага! — осклабился я. — Отпустило, ля!
— Ты же понимаешь, что завтра он за это отыграется?
— До завтра ещё дожить нужно.
Кузнецов неведомым чутьём угадал, что это отнюдь не фигура речи, и к тому же имел в виду я отнюдь не себя, предупредил:
— Плохая идея.
— Какая есть, — пожал я плечами и попросил: — Не бросайте меня в терновый куст, дяденька, я вам ещё пригожусь!
  
— Пока что от тебя одни сплошные проблемы!
— Вы же не поверили этому бреду об убийстве какого-то там Рубцова?
Упырь остановился у служебного автомобиля и пристально глянул в ответ.
— Вопросы веры находятся вне пределов компетенции моего отдела, а факты таковы, что твою разработку уголовный розыск вёл на совершенно законных основаниях! Или ты что-то ещё от нас скрываешь, Гудвин?
Я тяжко вздохнул и поинтересовался:
— Буров — это кто?
— Тебя старший интересует или младший?
— Оба.
Капитан Кузнецов скривился, но всё же снизошёл до пояснений:
— Буров-старший — армейский генерал, этой весной получил назначение в столичный военный округ. Оставил единственному сыну пятикомнатную квартиру и автомобиль.
— Зелёный «меркурий», в курсе, — кивнул я. — Ладно, со старшим всё ясно, а в каком отделе младший службу несёт, если не в уголовном розыске?
— В отделе по борьбе с хищением общественной собственности. А что?
— Есть подозрение, он меня разрабатывать взялся ещё до того, как те наградные котлы всплыли. Если подкинете до больницы, сдам весь расклад.
— А если не подвезу?
— Тогда я на трамвай побегу — надо успеть медосвидетельствование пройти, пока синяки не рассосались. Но я бы лучше на машине доехал, а то чего-то мне худо. После нейтрализатора как варёная курица. Да и дождь собирается.
Упырь указал на заднюю дверцу.
— Забирайся!
Я кое-как уместился в салоне, а когда автомобиль миновал выезд со двора с поднятым шлагбаумом, предупредил:
— Ничего против Бурова-младшего не имею, но слишком уж много совпадений с ним связано. Только переводят на стажировку в уголовный розыск, и он прямо на месте преступления заводит знакомство с нашим интерном, хотя сам поморский, а она тёмная. Дальше получает направление в наш центр повышения квалификации к пси-мастеру пятого ранга при том, что экстрасенсорными способностями не обладает. Ещё и какого-то шапочно знакомого орка зазывает в настольный теннис играть! Опять же, все причастные к смерти Рубцова якобы убились в аварии в тот же самый или самое позднее на следующий день, после того как я рассказал ему о часах. Ну да — сопоставил одно с другим и сам ту шелупонь слил! Просто в милиции светиться не захотел. К слову, каким числом его рапорт датирован был?
— Ты не прыгай с пятого на десятое! — потребовал упырь. — Излагай с чувством, с толком, с расстановкой!
Пришлось рассказать обо всём во всех подробностях, а после отвечать на множество неудобных вопросов.
— Сомнительно, — изрёк в итоге капитан госбезопасности. — Даже если Бурова-младшего и подвели к тебе, в этом нет ничего подозрительного. На тот момент…
Он осёкся, я расплылся в улыбке.
— Вот-вот! Лев объявился до того, как ревизия вскрыла хищение предназначенного на утилизацию пси-концентрата! Так с какой стати тогда мной отдел по борьбе с хищением общественной собственности заинтересовался?
— Во-первых, ваша первая встреча могла быть случайной, но по итогам ревизии решено было использовать это знакомство в оперативных целях, — покачал головой развернувшийся ко мне вполоборота упырь. — А во-вторых, задание вступить с тобой в контакт могло поступить по линии уголовного розыска, где он на тот момент стажировался.
— Если он там вообще стажировался.
— Проверим. Тут вообще много что нужно проверить, — сказал условно живой капитан госбезопасности и улыбнулся. — Если завтра будет принято решение о помещении тебя под стражу, пиши чистосердечное признание в приготовлении к насильственному свержению институтов власти. Заберём к себе и передадим на комиссию в психушку. Всё лучше, чем в КПЗ куковать.
По причине конспирации высадили меня, как и в прошлый раз, за остановку до больницы, а там я сразу же отправился в травмпункт, где и попросил коллег зафиксировать побои. Приставшему же с расспросами дежурному милиционеру посоветовал обратиться к майору Усольцеву в уголовный розыск.
Может, это и была пустая трата времени, но уж лучше пусть все ходы записаны будут. К тому же актёрская игра не прошла даром и по результатам осмотра мне выдали направления не только на анализ крови и мочи, но и на ультразвуковое обследование органов брюшной полости, а это могло послужить аргументом против помещения под стражу.
Очередь же! Ближайшее окно у аппарата завтра вечером!
Дальше я отправился в пси-блок, и там мне едва ли не впервые за день улыбнулась удача: наткнулся на Сёму и Лёху, которые дышали свежим воздухом вперемешку с табачным дымом.
— Ага! — расплылся я в довольной улыбке. — Наслаждаетесь последними деньками на свободе?
Сёма двинулся ко мне с кулаками, Лёха придержал его и спросил:
— Сдурел, зелёный?
Я поднялся по ступеням и веско произнёс:
— Так стукачок у вас завёлся. Сегодня он меня ментам сдал, а завтра дальше ниточка потянется. Раз начал барабанить, уже не остановится. Ну а если вдруг образумится, я сам товарищам следователям подскажу, в каком направлении копать. Не так обидно в одиночку срок мотать будет.
— Ты чего⁈ — насела на меня парочка таёжных орков. — Ты о ком, ля?
— Думайте, ребята, — ухмыльнулся я, не став называть никаких имён. — Времени у вас всего ничего осталось, завтра утром карета превратится в тыкву.
— Да ты…
Выслушивать оскорбления я был не расположен и зашёл в больницу. Поднялся в кабинет Максима Игоревича, постучал, заглянул внутрь.
— Здрасте! Можно?
— Опять ты? — удивился врач. — Ещё одного родственничка привёл?
— Не, — мотнул я головой, зашёл и опустился на стул для посетителей. — Худо мне. Меня б антидотом кольнуть, а то кони двину.
— Похмелье?
— Если бы! В ментовке нейтрализатор вкололи, и похоже с дозой переборщили. Мало того, что пси-энергии не чувствую вовсе, так ещё одышка, испарина, учащённое сердцебиение и затруднённое дыхание. И серые точки перед глазами так и летают, летают, летают. Думал отпустит, но чего-то пока — никак.
— Гудвин! — ласково произнёс Максим Игоревич. — Ты в здравом уме?
— Вполне.
— И тебя в милиции накачали нейтрализатором?
— Ага.
— Зачем?
— Плохо себя вёл.
— А здесь ты как очутился?
— Побои снимать приехал. Вот!
Я положил на стол медицинское заключение, врач поправил очки и пробежался по нему взглядом, потом уточнил:
— И почему же тебя отпустили, если не секрет?
— Мы пришли к соглашению, что неправы были обе стороны конфликта.
— Но антидот они колоть отказались?
— Сам просить не стал, чтобы не нарушить эту, как её… А! Клиническую картинку!
— Картину, — машинально поправил меня Максим Игоревич и тяжко вздохнул. — Чёрт с тобой, вколю кубик. Через час отпустит.
— А может, сразу два?
Врач выразительно прочистил горло.
— Пусть антидот и не относится к препаратам строгой отчётности, но его расход всё же приходится согласовывать. Одну ампулу я, так и быть, на тебя из своих запасов израсходую. Не устраивает — иди за направлением.
— Устраивает, — вздохнул я. — Колите!
После инъекции по вене словно растеклось колючее электричество, меня бросило в жар. Олимпийку надевать не стал, забросил её на плечо, поблагодарил врача и поплёлся на выход. Вышел на свежий воздух, но тот оказался каким-то не слишком-то и свежим. Солнце жарило отнюдь не по-осеннему — яркие лучи резанули глаза, закружилась голова, и еле до проходной добрёл. Собственно, только до проходной я и добрёл.
  
— Гудвин! — нахмурился при виде меня начальник караула. — Покатился по наклонной всё же! Ещё и на других дурное влияние оказываешь!