Меня зовут Гудвин (СИ)

— Так — не надо. С Тони — дискотека. С меня — всеобщее уважение сделанного тобой выбора.
— Я совсем тебе не нравлюсь?
Я едва зубами от досады не скрипнул. На колу мочало, начинай сначала! А я уже на курсы опаздываю! За два прогула подряд точно отчислят!
Но суетиться не стал и потратил ещё десять минут на то, чтобы привести Элю в нужное мне расположение духа.
— Ну и выметайся! — фыркнула в итоге медсестра. — Невестой Тони прикинусь, так и быть, а дальше кого-нибудь получше себе найду!
  
— Как скажешь, дорогуша! А вот и он топает. Сразу до проходной и дойдём, раз ты уже и так опоздала.
Я отпустил Элю, та развернулась к Тони, подбоченилась и надула губы, но тут же склонила голову набок.
— С ним что-то не так! — профессионально подметила она.
— Он по моему примеру на поморскую диету перешёл и рыбу есть начал, — подсказал я.
— Быть того не может!
— Принюхайся! Неужто жареный минтай не чуешь?
Подошёл Тони, и я ходить вокруг да около не стал, представил стиляге его невесту.
— Это как? — поразился он.
— Это понарошку, — пояснил я.
— И ты это для меня? — расчувствовался Тони. — Спасибо, Гудвин!
Эля закатила глаза, но встревать в разговор поостереглась, смущённая случившейся со стилягой переменой. Мы покинули больничную территорию через центральную проходную и двинулись в обход неё к проходной служебной.
— Охранники наверняка на улице курят, — начал инструктировать я Тони. — Подведёшь, обнимешь и поцелуешь. Эля, ты в больнице сама растрезвонишь, какой я плохой, и какой он хороший.
— Да уж не сомневайся! — зло глянула в ответ медсестра. — Уж растрезвоню, так растрезвоню!
Тони моментально смутился.
— Может, не стоит? Просто родителям тебя представлю, а тут вы сами…
— Любишь кататься, люби и саночки возить! — отрезал я и скомандовал: — Топайте!
Эля и Тони обменялись долгими взглядами, но потом всё же взялись за руки и зашагали по тротуару. Смотрелись они друг с другом вполне гармонично, обнялись тоже естественней некуда. Тони не подкачал и даже на перевыполнение плана пошёл: я прекрасно разглядел, как напряглись его лёгшие на бедро медсестры пальцы, и как округлились у той от удивления глаза.
Когда Эля скрылась на территории, а Тони утопал к остановке, я подошёл к охранникам. Здоровяки поглядели с нескрываемым презрением.
— Стыд и позор тебе, Гудвин! — заявил один. — Стиляга подружку отбил!
— Совсем ты её, видно, не того самого, — ухмыльнулся второй.
Я остановился напротив таёжных орков, покачал головой.
— Единственный ребёнок в семье вырастает эгоистом! — изрёк я и усмехнулся: — Что — ни старших, ни младших братьев нет?
Парни нахмурились.
— Ты к чему это?
— Не перерастали вещи, не отдавали их младшим братьям? Трёхколёсные велосипеды, почти целые игрушки, а?
Охранники поняли, к чему я веду, но осуждающе покачали головами.
— Подгон царский, конечно, только уверен, что можешь себе такое позволить?
— Баба — не вещь!
— Да я их просто познакомил! И всё — искра! Стиляги ж оба! А этому оболтусу уже двадцать пять, родители ждут не дождутся, когда наконец женится. Он на радостях мясо есть начал — так не ломать же его теперь! Не чужой ведь!
Здоровяки закивали и признали:
— Семья — это святое.
— Да и не дорос я ещё до штампа в паспорте, — заметил я. — Оно прям в масть получилось!
— Ну погуляй годик, пока налог на бездетность брать не начнут!
— Начнут брать, тогда и женюсь, — отмахнулся я и предупредил: — В общем, к Эльке не цепляйтесь и другим передайте. Она ж мне теперь, считай, родственница!
Я хохотнул и поспешил к трамвайной остановке. Пока всё складывалось для меня на редкость удачно. А что съезжать придётся — так это не беда. Заклею надувной матрас, будет на чём спать, даже раскладушку забирать не придётся.
Остаться у Эли? Подумал об этом и покачал головой, поскольку ничем хорошим наше проживание в одной комнате закончиться не могло. В гробу любовные треугольники видал.
На занятия я пусть и пришёл одним из последних, но всё же не опоздал — влетело только за вчерашний прогул. Сделали строгое предупреждение и пригрозили отчислить, ну а я в свою очередь пообещал ознакомиться с пропущенной темой самостоятельно. Но в библиотеку не пошёл, быстренько прошмыгнул мимо входа в спортзал, выскочил на улицу и зашагал прочь. Вспомнил, что не позвонил Кузнецову, и всё же возвращаться на проходную не стал из нежелания случайно повстречаться с Надеждой.
Нет, тренера по аэробике я не боялся и никакого смущения из-за проведённой с нею ночи не испытывал — наоборот, начал подумывать, как ещё бы смог загнуть эту гуттаперчевую амазонку. Ну его! Ещё не хватало, чтобы засосало. Ненавижу похмелье!
Приехав в общежитие, я вывез мусор и наскоро подмёл двор, после чего завалился спать. Так и продрых до самого приезда Бабаева. Вещи собирать не возникло нужды — побросал всё в пакет, унёс его в свою полуподвальную каморку.
— Гудвин, ля! — возмутился Виктор, стоило только мне выйти за ворота. — Шевелись! У меня окно не резиновое! Опоздаю — взгреют! Да и дождь собирается, как бы не ливануло!
Я забрался в кабину, захлопнул дверцу и спросил:
— Куда едем?
— Тут недалеко, — сказал шофёр, трогаясь с места. — Старый жилой фонд. — А только грузовик вывернул на дорогу, и Бабаев сказал: — Слышал, Игорёк служебную машину разбил?
— Это как? — изобразил я удивление, сразу сообразив, о ком именно речь.
— Грузовик на встречку выскочил. Кого другого бы всмятку, а Игорёк автогонщик бывший, мастер спорта международного класса, смог от лобового столкновения уйти, но всю бочину снесло. Пока даже непонятно, получится восстановить или на утилизацию.
— Сам-то живой хоть?
— А что ему будет? Профи же!
«Старый жилой фонд» оказался кварталом, застроенным двухэтажными домами, к одному из которых Виктор задом и сдал.
— Вторая квартира, — предупредил он уже в подъезде, но звонить не пришлось, поскольку дверь сразу распахнулась, и Леонид Борисович выставил на лестничную площадку два здоровенных чемодана.
— Витя, уноси, — потребовал он. — Гудвин, заходи!
В квартире играла музыка, но что-то меня царапнуло, вот и не сдержал удивления:
— А хозяева-то где?
Леонид Борисович рассмеялся.
— А сегодня на моей улице праздник! Сегодня я переезжаю! Домашние уже на месте ждут!
Кражи в прошлый раз не случилось, так что я лишь пожал плечами.
— Хоть бы что более подходящее тогда надел. Не в костюмчике же вещи носить!
— А я ничего носить и не собираюсь! — обиделся интеллигент. — За что я вам деньги плачу? Сами, всё сами!
И — да, вынести на лестничную клетку уже скатанный в валик ковёр он помогать не стал. Тот был с длинным ворсом и явно недешёвым, но лучше уж оказался бы синтетическим новоделом, поскольку, когда мы с Витей выволокли его из квартиры, то чуть по лестнице не скатились.
— Тяжеленный, ля! — надсадно пропыхтел шофёр. — Борисыч, ты чего в него завернул? Не труп, часом?
— Шутки у тебя, — поморщился придержавший для нас подъездную дверь Леонид Борисович. — Это ж ручная работа! Чистая шерсть! Ориф, понимать надо!
Мы понесли ковёр к грузовику, мимо к подъезду прошёл поморский эльф, странно глянул, встал на крыльце.
— Эй! — крикнул вдруг он. — Это ж мой ковёр!
Виктор озадаченно обернулся.
— Борисыч?
— Тут какая-то ошибка, — улыбнулся Леонид Борисович. — Гражданин…
Эльф его даже слушать не стал, сразу схватил за грудки.
— Караул! — заорал он. — Грабят!
Наш заказчик рванул крикуна на себя, и они сцепились, а я бросил ковёр и замер, решая, кинуться наутёк или задержать использовавшего нас втёмную жулика. Ну а Витя колебаться не стал и ринулся к кабине. В следующий миг в руке Леонида Борисовича возник пистолет — хлёстко, но не очень громко хлопнул выстрел, и обворованный нами эльф упал в подъезд.