Меня зовут Гудвин (СИ)

Послышался шум, с кухни вышла Надежда, отдёрнула с окна штору, и неяркий вроде бы свет тусклого осеннего утра как-то очень уж болезненно резанул по глазам.
— Кофе и апельсиновый сок! — объявила тренер, присаживаясь рядом со мной. — И аспирин.
Я не стал задавать вопросов, положил на язык белый кругляш таблетки, запил соком и глотнул крепчайшего, явно сваренного в турке кофе. Во рту растеклась горечь, но горечь приятная, и рвотных позывов не возникло. Нашёл даже силы улыбнуться, про себя порадовавшись тому обстоятельству, что Надежда с утра надела комбинацию. Пусть та особо ничего и не скрывала, но зато намекала, что продолжения не будет.
  
Стыдно было осознавать это, только — не потяну. Выжат как лимон и даже сильнее.
Нужно было срочно делать ноги.
— А сколько времени? — поинтересовался, завертев головой по сторонам, и тотчас об этом излишне резком движении пожалел из-за вновь навалившейся дурноты.
— Ещё рано, — улыбнулась Надежда. — Половина седьмого.
— Ох! — выдал я, влил в себя кофе, затем в несколько длинных глотков допил апельсиновый сок и откинул одеяло. — Мне ж к семи! Горю!
— В самом деле?
— Ага! — соврал я, натягивая трусы.
Штаны, майка, олимпийка. Носки и кроссовки.
— Увидимся! — напоследок я чмокнул Надежду в щёку и выскочил за дверь.
— Ты просто чудо! — прозвучало вдогонку.
— Ты тоже! — отсалютовал я на прощание и дожидаться лифта не стал, побежал вниз по лестнице.
Пролёт, площадка, ещё один пролёт — а дальше силы оставили меня, и я навалился на перила, зажмурился, глубоко задышал в ожидании, пока отпустит слабость и стихнет головная боль. Не дождался и поплёлся вниз, теряясь в догадках, с чего это меня так разобрало. Ничего ж не пил, не ел!
Вспомнились слова тётенек из рабочей дружины о вреде беспорядочных половых связей, вот тогда я и помянул недобрым словом козла дядю Вову и козу драную Эльку.
Ненавижу похмелье! Просто ненавижу!
А тут — именно оно!
Пока дошёл до больницы, чуток развеялся, но чувствовал себя отвратительней некуда — мне даже курившие на улице охранники попеняли:
— Всё, покатился по наклонной, ля! Сначала клыки подпилил, теперь и вовсе запил!
Ничего объяснять я не стал, беспечно отмахнулся.
— Не на смену, имею право!
Черно-зелёные здоровяки переглянулись.
— А чего припёрся тогда?
Я указал на как раз подходившего к проходной Тони.
— Провести на территорию надо.
— Это что ещё за пряник? — нахмурился начальник караула.
— Брат мой двоюродный, — соврал я.
— А! В кадры ведёшь?
— Нет, в дурку.
Все на меня так и вылупились.
— Куда⁈
— В пси-блок, ля! — ухмыльнулся я. — Стиляга же — надо мозгоправам показать!
Тони смутился, таёжные орки закачали головами.
— Жёстко! — заявил один.
— Если он с роднёй так, то как с чужими? — с ухмылкой выдал другой.
Начальник караула зубоскалить не стал и протянул руку:
— Паспорт!
Тони предъявил документы, и ему без всяких проволочек выписали пропуск. А когда мы уже зашагали по служебной территории, стиляга обиженно проворчал:
— Зачем ты так?
— Как — так?
— О психушке зачем было говорить?
— Чтобы пожалели и мурыжить не стали. Целесообразность, ля!
Максим Игоревич уже был на месте, он пристально посмотрел Тони в глаза, велел тому садиться на стул и достал молоточек, а мне указал на дверь.
— Подожди в коридоре!
Стиляга забеспокоился, и врач уверил его:
— Мы просто проведём предварительное обследование. Любые дальнейшие действия потребуют однозначно высказанного согласия на такого рода вмешательства.
Тони самую малость успокоился, а я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и уселся на лавочку. Было всё так же паршиво — мутило и кружилась голова. Зажмурился, и будто в прошлое вернулся. В далёкое прошлое — в молодость. Будто с парнями вчера удачное дельце отметили…
И тут меня словно электрическим разрядом прошило!
Бывает такое — варится какая-то мысль, вроде и не думаешь об этом, просто засели в подсознание какие-то странности, а потом — хлоп! — и разом осознаёшь, в какой заднице очутился!
Вот и сейчас: мало того, что из-за болезненного состояния острее некуда собственную уязвимость ощутил, так ещё и ассоциации сработали, всплыли в памяти кое-какие эпизоды из прошлого. Ну или просто мозги немного иным образом заработали — не важно!
Леонид «Шляпа» Борисович! Шмотки! Переезд!
Никакой мебели, только импортная аппаратура, хрусталь и меха. Вещи на лестничной клетке, проходной подъезд. И — не шумел лифт!
У меня в голове будто пазл сложился, аж на ноги вскочил!
Сразу потемнело в глазах, даже пришлось опереться рукой на стену. Потом тихонько опустился обратно и зажал лицо в ладонях.
Точно ведь! Сколько раз ни заходил в подъезд, ни разу шума работающего лифта не слышал! И новосёлов, которым помогали с переездом, не видел — везде один только Леонид Борисович был. Так, может, мы чужую квартиру обнесли?
Посидел, подумал, заставил себя выкинуть эту мысль из головы.
Ерунда! Бред!
Но не утерпел, спустился в приёмный покой, попросил воспользоваться телефоном, позвонил Кузнецову. Упыря на месте не застал и решил оставить для него сообщение о возможном подозрительном контакте. Отгородив ладонью микрофон, понизил голос и рассказал всё, что только знал о Леониде Борисовиче, включая его словесный портрет
Если Шляпа ни в чём предосудительном не замешан, от внимания органов госбезопасности ему вреда не будет, а вот мне подстраховаться точно не помешает.
— Продолжайте наблюдение, — произнесли на другом конце провода и повесили трубку.
— Ля! — аж ругнулся я вполголоса.
Продолжайте наблюдение! Они мне уже приказы отдавать начали!
Вернулся на этаж, сел на лавочку, закрыл глаза и снова выругался, на сей раз не растерянно, а зло. Позвонил, и сразу отпустило, все подозрения похмельным бредом казаться начали. Зря засуетился, как бы так в роли мальчика, который кричал «Волки!», не оказаться.
Распахнулась дверь кабинета, в коридор вышел озадаченный Тони.
— Посиди пока, — ободряюще улыбнулся ему Максим Игоревич и отступил на шаг назад. — Гудвин, зайди!
Когда я присоединился к нему, врач уселся в кресло и забарабанил пальцами по столу.
— Удивительно податливая психика у твоего товарища, — заявил он. — Боюсь, на фоне аутотренинга, злоупотребления алкоголем и недостатка питательных веществ наблюдаются необратимые поведенческие изменения.
— Мозги размягчились? — уточнил я и оглянулся проверить, плотно ли прикрыл за собой дверь.
— Наш клиент! — кивнул Максим Игоревич.
— Пси-блока?
— Психиатрического отделения.
Я не удержался и присвистнул, потом спросил:
— Нужна принудительная госпитализация?
— Пока даже в медикаментозном лечении нужды нет. На текущем этапе можно ограничиться гипнозом.
Понимающе кивнув, я достал пятьдесят рублей и расправил банкноту, врач покачал головой.
— В частном порядке сопровождать его не возьмусь, надо ставить на учёт.
— Но?
— Придётся отправлять на комиссию. Либо потребуется добровольное согласие.
— Хорошо, хорошо. — Я заходил по кабинету. — Какова вероятность успеха? Сможет он есть рыбу, но не испытывать тяги к мясу?
— Сто процентов! Императив поведения поморских эльфов не только не вызовет отторжения, но и полностью подменит собой навязанные аутотренингом ограничения, — уверил меня врач. — Говорю же: у него чрезвычайно податливая психика, результат будет уже после первого сеанса. Но работать с ним соглашусь только на долгосрочной основе.
  
Я вопросительно приподнял брови.
— Интересный случай, а я как раз собираю материал для диссертации, — пояснил Максим Игоревич. — И учти: в запасе у твоего товарища год, самое большее полтора полноценной жизни, а дальше психологические проблемы начнут накладываться на физиологические. В первую очередь в таких случаях страдает репродуктивная система. Детей нет у него? И не будет.