Меня зовут Гудвин (СИ)
Роман закатил глаза, но сразу взял себя в руки и указал в темень стрелковой галереи.
— Просто прокинь туда электрический разряд.
Просто⁈ Ничего простого в этом не было, но виду я не подал и беспечно подошёл к нарисованной белой краской на бетонном полу черте, выставил перед собой руки, сосредоточился. Точнее — сделать это попытался. На замдиректора центра повышения квалификации и Романа мне было попросту плевать, но чрезмерно пристальный взгляд представителя пси-контроля раздражал и заставлял нервничать.
Уж лучше бы Лев Мартынович самолично заявился!
От него хоть знал, чего ждать!
Я попытался собрать в единое целое всё холодное и колючее, что только отыскал внутри себя, затем припомнил, как шибанул разрядом упыря-инженера, и вытолкнул из ладоней концентрированную пси-энергию — двумя светящимися нитями та устремилась прочь, обе они почти сразу вильнули к металлическим полосам контуров, ударили в них и рассыпались ворохом искр.
Уф! Аж в глазах посерело!
С довольным видом я повернулся, но замдиректора отрезал:
— Незачёт!
— Чего это? — опешил я. — С фига ли?
— Для сдачи норматива нужно бросить разряд самое меньшее на пять метров, — пояснил Роман.
— А сразу предупредить? — возмутился я.
— А заранее с правилами ознакомиться? — парировал тёмный эльф. — Два подхода у тебя осталось. Действуй, самоучка!
Захотелось дать ему в зубы, но вместо этого я повернулся к галерее и одновременно с резким взмахом руки выбросил из себя всю злость и раздражение — ровно так же, как бил этой ночью разрядом по крысе-переростку. И примерно с тем же успехом: пусть в этот раз жгут единственной молнии и получился заметно толще прежних, пошла та под углом и угодила точнёхонько в четвёртый контур по счёту.
Незачёт!
— Соберитесь, Гудвин! — строго потребовал замдиректора центра. — Пересдача возможна только через полгода!
Роман подмигнул, сотрудник пси-контроля с невозмутимым видом заложил руки за спину, но совершенно точно ловил каждое моё движение.
Будто два стервятника, ля!
Я не столько к галерее развернулся, сколько отвернулся от этой парочки, уставился в темноту. Попытался припомнить всё, что только говорилось об этом упражнении в методичке, но то ли читал её не слишком внимательно, то ли никаких особенных подробностей в ней не приводилось. Сконцентрируй и вытолкни. На этом всё.
И вроде бы — ничего страшного, если провалюсь, через полгода в любом случае всё переиграю, а упущенная десятка в месяц — невеликие деньги, но аж потряхивать начало, и подступило уже знакомое бешенство, всё кругом заволокла красная дымка.
Не в деньгах же дело! Просто не желаю в дураках остаться! Вот на кой меня на комиссию отправили? Почему толком подготовиться не дали?
Я прекрасно осознавал, что готовиться бы не стал, просто ухватился за повод разозлиться, смять зародившуюся внутри ярость, сжать её и сконцентрировать. Выталкивать не стал. Нет, нет и нет! Это ж как из трубочки плеваться: на дальность и сила выдоха влияет, и длина инструмента. Опять же — без прицела никуда.
Развернувшись боком, я принял позу дуэлянта: заложил левую руку за спину, а правую нацелил во тьму стрелковой галереи, словно держал в той невидимый пистолет. Полюбоваться пришли, как в лужу сяду? Не дождётесь!
На выдохе я выбросил из себя колючий сгусток злости и электричества, но не просто выбросил, а разогнал по руке, до предела ускорив и заставив двигаться по прямой строго в нужном мне направлении. Дёрнуло мышцы, обожгло указательный палец, ярчайший росчерк сорвался с него и умчался прочь, распугал мрак и разлетелся всполохами при ударе об один из железных контуров, но — уже после выведенной на стене пятёрки!
Загорелась неровным мерцающим светом лампочка, высветила семёрку.
— Зачёт, — объявил заместитель директора. — Разряд присвоен!
Троица экзаменаторов выжидающе уставилась на меня, я непонимающе развёл руками.
— Что? Проставиться нужно? Так я не пью — могу чаем в буфете угостить.
— Просто обычно успех вызывает у претендентов куда более яркие эмоции, — пояснил замдиректора и с улыбкой добавил: — Особенно у лесных орков.
Я пожал плечами.
— Некогда мне ерундой страдать — на трёх работах работаю. Бумаги в канцелярии забирать? Тогда всем спасибо, все свободны. Чао!
И я задерживаться в подвале не стал, взбежал по лестнице, поспешил к трамвайной остановке. Покатил в динамовское спортобщество, но в тамошней кассе меня постигло жесточайшее разочарование: в ведомости на аванс рабочего пляжа Гудвина не обнаружилось.
Да, по правилам не положено, только ведь был же разговор об этом! Был!
Ну вот как так-то?
Беззвучно ругнувшись, я решил никому претензий на сей счёт не предъявлять, переоделся и отправился в спортзал. Позанимался там на гребных тренажёрах, после принял душ и покатил обратно в центр повышения квалификации.
Прогулялся бы пешком, дабы пятак на проезд не тратить, но прихватил с собой часть рамы с форточкой, которую так до сих пор домой и не увёз. Вроде бы пять копеек — смешные траты, только не для того, кому предстоит прожить на двадцать рублей самое меньшее две недели. Ну, не на двадцать, конечно — четвертной у меня точно набирался, и ещё пятёрку заработаю, перекопав огород Людмилы, но это всё, а на полтора-два рубля в день не шибко-то и разгуляешься.
В центре повышения квалификации я сдал форточку на хранение вахтёру, забрал документы о присвоении третьего пси-разряда и заодно получил очередной штампик в паспорт, после чего поднялся в библиотеку, где какое-то время нагружал мозги шахматной теорией и основами права. Потом спустился в спортзал и взялся колотить боксёрский мешок, разминаться и растягиваться, а попутно краем глаза следил за Надеждой, которая вела занятие аэробикой. Сам в свою очередь стал предметом интереса со стороны парочки островных оторв, но на тех мигом шикнула Эля, и пофлиртовать с девахами не вышло. Впрочем, не очень-то и хотелось.
В буфет после спортзала я не пошёл, на курсах усердно конспектировал лекцию, а по возвращении в общежитие убрал форточку в свою полуподвальную каморку. Эля ещё не спала и, лёжа в кровати, увлечённо изучала какой-то очередной рулон с распечаткой, но у меня попросту не осталось сил к ней приставать — установил раскладушку, застелил её и завалился спать.
Утром, к своему немалому удивлению, застал Элю не просто читающей распечатку, но и что-то выписывающей из неё в тетрадь.
— Новая информация по прошлой жизни? — пошутил я, потянувшись.
— Нет, — отмахнулась медсестра. — Гороскопы: западный и восточный. По знакам зодиака и годам. Всего сто сорок четыре варианта получается и это ещё без цветов животных!
— Каких животных? — протянул я страдальчески.
— Вот ты тёмный, Гудвин! — фыркнула Эля. — Я, чтоб ты знал, дева и водяная лошадь!
— Не придумывай, ты давно уже не дева!
— Пошляк!
— И не лошадь, а кобылка! И не водяная, а зелёная!
В меня полетела подушка, я перехватил её, взглянул на будильник и спросил:
— Тебе на работу не пора собираться?
— Чёрт! — выругалась Эля, соскочила с кровати и голышом убежала в ванную комнату.
Я подумал-подумал и отправился следом.
— Не сейчас, Гудвин! — сразу заявила при моём появлении зеленокожая девица. — Опаздываю!
— Пока ещё нет. И ты же медработник! Должна знать, что утренняя гимнастика — это святое!
— Да какая ещё гимнастика⁈
— Ритмическая. Только ритм я задавать буду, а ты попробуй наклониться и руками пола коснуться!
От такого упражнения Эля отказалась наотрез, упёрлась ладонями она в край ванны, и всё у нас шло очень даже ритмично, пока медсестра вдруг не поинтересовалась:
— А ты кто по гороскопу, Гудвин?
— Не знаю.
— А когда родился?
— Не помню.