Меня зовут Гудвин (СИ)

— Посмотрим, посмотрим, — вновь вздохнул явно скептически настроенный профессор. — Так вы, юноша, получается, людей сильно не любите?
— Чего это? — озадачился я. — У меня лучший друг из ваших. Из людей, в смысле.
— Да неужели? И кто же это, если не секрет?
— Фельдшер дядя Вова. Правда, он упырь.
— То есть, вам нравятся мёртвые люди? — поинтересовался тогда у меня профессор.
  
Я перевёл взгляд на сотрудника госбезопасности.
— Таки да? А дядя Вова утверждал, что он условно живой.
Профессор легонько постучал по столу.
— Пациент, вам нравятся мёртвые люди?
День выдался не из лёгких, и я не удержался, дал выход раздражению:
— Нет, я мяса не ем.
Повисла напряжённая пауза, после которой дядечка спросил:
— А почему ты воспринял мой вопрос исключительно в гастрономическом плане?
— Так сами решили мне шовинизм пришить! — ухмыльнулся я. — А где шовинизм, там и людоедство. Орк же!
Занимавшийся катушечным магнитофоном эльф отвлёкся от аппаратуры и спросил:
— Вы испытываете раздражение? Насколько оно сильно по шкале от одного до десяти?
Я озадаченно хмыкнул.
— На троечку, пожалуй.
Профессор кивнул и уточнил:
— А в момент инцидента насколько была сильна злость по этой шкале?
— На нуле.
— Получается, двойное убийство было совершено не под влиянием эмоций?
— Ля-я-я! — протянул я досадливо. — Получается, я не собирался никого убивать!
— Но убили?
— Так получилось
— И может получиться вновь?
Я задумался, затем покачал головой.
— Нет, не думаю. Точно нет! Снаряд в одну воронку дважды не падает.
— Ну-ну, — усмехнулся профессор, и тут распахнулась дверь, в кабинет прошло умертвие.
Хотя скорее всё же — прошёл. Был это бледный человек средних лет с мерцавшими синим светом глазами, который вместо обычного для умертвий дождевика с капюшоном облачился в простой деловой костюм.
— Комиссия в сборе! — объявил темноволосый поморский эльф, оказавшийся этой самой комиссии секретарём.
Эльф лесной и потому светловолосый дождался, когда умертвие займёт место за столом и включил катушечный магнитофон на запись, после чего секретарь скороговоркой протараторил вступительную часть с указанием даты и времени заседания, объявлением вслух моего имени и перечислением всех присутствующих.
— Гудвин, поведай нам о случившемся своими словами, — первым делом попросил профессор.
Я тяжко вздохнул и в который уже раз взялся рассказывать о событиях сегодняшнего дня:
— Заступил на смену в бригаду скорой помощи. Поступил вызов, поехали. В арке — хрясь! — лобовое столкновение! Меня опрокинуло, а ещё подняться не успел, как — брямс! — задние дверцы распахнулись, и в нашего фельдшера из ружья для подводной охоты гарпуном — фигакс! Гарпун — в кейс. Кейс для препаратов строгой отчётности стальной, рикошет! А фельдшер — упырь. Он наружу ка-а-ак ломанётся! Ему навстречу из пистолета — бац-бац!
Тут профессор не выдержал и дал знак лесному эльфу, а когда тот остановил запись, обратился к моему сопровождающему:
— Пациент издевается над нами или галлюцинирует?
Упырь покачал головой.
— Пока что он предельно точно излагает обстоятельства инцидента.
Профессор озадаченно хмыкнул и разрешил мне продолжать.
— Пальба, короче! — подытожил я, как только вновь закрутились бобины магнитофона. — И ещё боковую дверцу кто-то сдвигать начал. Ну я и ткнул наугад в щель гарпуном, чтобы внутрь не лезли. Чисто пугануть, ля! А на улице — палят почём зря. Понимаю: выручать надо фельдшера. Схватил топор, выбрался наружу, а там дядя Вова весь в кровище на земле валяется, и какой-то мужик подельника прочь тащит. Тот увидел меня и руку с револьвером поднял, я в него топором и запулил. Да только как под локоть кто толкнул — топор выше прошел и обухом точнёхонько в висок второму засветил. Он — брык! Упал, значит, и подельника за собой утянул, не успел тот пальнуть. Я подбежал, а они оба уже того самого — ласты склеили. Стрелка-то, оказывается, фельдшер куснуть успел. Говорил уже, да, что он упырь? Ну и вот, ля! В итоге у фельдшера пара пулевых и ураганный отёк чего-то там из-за аллергии, у шофёра поломанное об руль ребро, а у интерна закрытая черепно-мозговая травма. Все в больничке загорают, мне теперь одному за три трупа отдуваться!
— Постой! — остановил меня профессор. — Откуда третий труп взялся?
— Так гарпуном я шибко неудачно ткнул. Повредил чего-то там налётчику в потрохах, он от внутреннего кровотечения и скончался, пока я коллегам первую помощь оказывал. Но за укушенного фельдшером налётчика не в ответе. Двойное убийство мне инкриминируют. — Я для наглядности поднял вверх указательный и средний палец. — Двойное!
— И, как понимаю, ты не испытываешь из-за этих смертей ни малейшего раскаяния?
— Точняк! — кивнул я. — Ни малейшего! Я ж не виноват. Умысла не было, просто так получилось. Оборона-самооборона, все дела. Но! — На сей раз я нацелил на потолок один только указательный палец. — Если б имелась возможность всё переиграть, то попытался бы смертоубийства избежать. И в будущем — тоже попытаюсь до такого не доводить. Борьбой займусь.
— Хотите сказать, тебе убитых всё же жалко?
— Не-а, — чистосердечно признался я. — Вот ни капельки! Фельдшера нашего жалко чуток и шофёра, это да — есть такое. Интерна ещё даже жальче — она ж головой лобовуху вынесла! А урок — нет. Но на будущее приложу все усилия к тому, чтобы до такого не доводить, а то уж больно мороки много за мертвецов отписываться.
— И в момент нападения не имело никакого значения, что преступниками были люди?
— Да по барабану мне было! — отмахнулся я. — Говорю же: первого я и не видел даже, просто гарпуном в щель наугад ткнул, чтоб внутрь не лез! И топор кидал не в того, в которого попал! А люди это или эльфы — попробуй ещё их уши разгляди!
— Но то, что это не орки, разглядеть ведь успел?
Заковыристый вопрос заставил задуматься, какой ответ на него окажется сочтён верным, тут-то я и уловил знакомую электрическую щекотку внутри черепа. Эльфы занимались своими делами: один контролировал магнитофон, другой стенографировал беседу, профессор смотрел с искренним интересом, но, судя по всему, экстрасенсом всё же не был, поэтому я перевёл взгляд на умертвие, который изредка что-то помечал карандашом в блокноте.
Я нахмурился, но всё же заставил себя сосредоточиться на разговоре.
— Касательно первого — точно нет. Понятия не имел, кто там внутрь лезет. По двум другим… Да чёрт его знает на самом деле! Кочевых тоже от людей так сразу не отличишь. Адреналин же! Кровища! Да и страшно, когда в тебя целятся. Всё внимание — на револьвер!
Внутри черепной коробки засвербело пуще прежнего, электрические мурашки заставили мотнуть головой и зло оскалиться.
— Коллега, ля! А давайте-ка полегче! — потребовал я. — Сосредоточиться же невозможно, когда мозги чешутся! У меня так-то второй пси-разряд!
— Тебя это раздражает? — как ни в чём не бывало уточнил человек, застрявший между жизнью и смертью.
— Ясен палец, раздражает! А кому такое понравится?
Зуд пошёл на убыль, профессор спросил:
— И почему же ты в момент нападения не впал в боевой раж, если у тебя аж второй пси-разряд?
Я озадаченно поскрёб затылок, поскольку и сам не знал ответа на этот вопрос.
— Так и впал бы ещё, наверное! Только тык-мык, и уже не нужно…
Профессор вроде как удовлетворённо кивнул, но пару минут спустя вновь вернулся к этому вопросу, при этом сформулировал его на сей раз совершенно иначе. Ну и пошло-поехало! Все кишки вымотали, прежде чем в приёмный покой разрешили вернуться. Там меня поместили под присмотр двух дюжих санитаров и фельдшера, но к разговорам ни орк горный, ни парочка орков таёжных оказались не расположены. Ни слова из них вытянуть не удалось, даже на вопрос об окладе не ответили.
  
Тоже мне коллеги, называется!
Ладно хоть, уходя, я выдернул у задержавшегося для беседы с медиками упыря свёрнутую в трубочку газету, поэтому нашёл чем себя занять. За минувшее с заселения в это тело время уже успел худо-бедно развить навык чтения, поэтому обошлось без долгой раскачки. Происшествия, прогноз погоды, премьеры нового театрального сезона, приезд иностранной делегации, рост международной напряжённости, разоружение и миру — мир, грядущие съёмки художественного фильма о трудовых буднях металлургов…