Меня зовут Гудвин (СИ)

Я кинул рулон фольги обратно на стол и покрутил в руке стеклянную трубку, спросил:
— Рябиной плевать?
— Угу, — с обречённым вздохом признал мальчишка и шмыгнул носом.
— Вот вы бестолочи! — поразился я. — Да найдите на свалке боковину от панцирной кровати и спилите трубки! Из них и рябиной плевать можно, и… — Но вовремя прикусил язык и о самопалах говорить не стал. — Ладно, чего носы повесили?
  
— Так на учёт поставят!
— За что? — удивился я. — Как вы по территории шмонались, никто не видел — идите в отказ. Гуляли, нашли в кустах под забором фольгу и трубки, а тут мужики какие-то. Испугались и побежали.
Мальчишки уставились на меня во все глаза.
— И прокатит?
— Не попробуете, не узнаете.
Дальше вернулся сторож, и Ант окликнул меня от двери:
— Гудвин, идём!
Мы вышли за ворота и под натужное сопение Фёдора отправились дальше.
— Худеть тебе надо, — заявил тому эльф.
— У меня обмен веществ нарушен, — пояснил городской орк. — Не получается похудеть.
— Было бы желание!
— Да-да, а генетика тут вообще ни при чём!
Эльф закурил и отмахнулся.
— Разговоры в пользу бедных!
Прежде чем мои напарнички успели в пух и прах разругаться, я спросил:
— А вы вообще кто?
Те озадаченно переглянулись.
— В смысле — кто?
— Ну, я санитаром в скорой работаю, а вы?
— Я — интерн, — заявил Ант и указал на Фёдора. — Он — массажист-реабилитолог.
— А интерн ты по какому направлению?
— Гинеколог он будущий, — подсказал орк вроде как даже злорадно.
Я прищёлкнул пальцами.
— О! Есть анекдот…
Ант аж дымом поперхнулся.
— Слушай, Гудвин! — прохрипел он, откашлявшись. — У меня родня и друзья, я все анекдоты о гинекологах наизусть знаю! В печёнках они у меня уже сидят!
Где-то за углом послышались звон разбитого стекла, злые крики и мат, мы ускорились, завернули во двор соседствовавшей со складами пятиэтажки. Там у песочницы кружили, взявши друг друга за грудки, подвыпившие гномы, но при нашем появлении кто-то гаркнул из окна:
— Атас! — И позабывшие о разногласиях бородачи шустро метнулись в подъезд.
На асфальте остались осколки зелёного стекла да лужица плодово-ягодного вина, но Ант счёл это проблемой дворника, и выискивать правонарушителя мы не стали, только когда добрались до горевшего на углу фонаря, эльф достал блокнот и что-то в него записал.
— Доложу, — туманно пояснил он нам.
Мы вышли к достаточно широкой дороге, повернули и двинулись в обход квартала. В телефонной будке мерцал огонёк сигареты, но это мои напарники нарушением общественного порядка не сочли, равно как не привлекла их внимания и сидевшая за столиком компания. Срезав через двор, мы вернулись к складам, там-то на газоне и обнаружили бессознательного гражданина. Пришлось мне тащиться к телефону и звонить куда следует.
В итоге пьяного забрал экипаж медвытрезвителя, а мы продолжили обход, но все сомнительные личности при нашем появлении ретировались — когда спешно, а когда и с показной ленцой, польза от нашего блуждания случилась только раз: помогли донести тяжеленную сумку с продуктами припозднившейся эльфийке.
— Скукота! — пожаловался Фёдор, и по его настоянию мы присели на лавочку перевести дух, но долго там прохлаждаться не стали и вскоре продолжили обход.
После одиннадцати прохожих на улице стало заметно меньше, а дворы окончательно опустели, и мы пошли в горздрав отчитываться. По дороге Фёдор заскочил в припозднившийся троллейбус и сделал нам ручкой, но и сам я тоже долго в штабе дружины не проторчал: меня записали на следующую пятницу и отпустили на все четыре стороны. Общественный транспорт уже не ходил, а поймать случайного частника не стоило и надеяться, так что потопал пешком. В итоге и трёх остановок ещё не прошёл, как рядом тормознул милицейский автомобиль.
Останавливали для проверки документов меня после курсов в центре повышения квалификации не так уж и редко, ну а тут предъявил удостоверение дружинника, и оказался удостоен предложения подвезти. Лезть в отделение для задержанных не заставили, пустили на задний диванчик. Если не брать в расчёт шофёра, экипаж оказался сплошь из таёжных орков, и эти чёрно-зелёные громилы посматривали на меня свысока, ну а я всю дорогу следил за выражением лица, дабы не улыбнуться невзначай и не выпасть из образа стиляги.
Кто знает, как эти дружелюбные вроде бы ребята на подпиленные клыки отреагируют?
Вернулся я раньше Эли, установил раскладушку, застелил её и завалился спать, а примерно полчаса спустя домой заявилась и моя изрядно наклюкавшаяся сожительница. Утром я сжалился над ней и будить не стал, вместо этого отправился наводить на вверенной территории порядок. Под конец заглянул в сквер позади общежития и зло выругался при виде оставленного выпивохами мусора. Захотелось… Нет, не подкараулить их, а взять и распилить поваленный тополь на дрова. А то нашли лавочку, понимаешь!
Когда вернулся в комнату, Эля уже встала и даже затеяла приборку. Моя раскладушка стояла без простыни, а только я завалился на неё, дабы перевести дух, и медсестра потребовала деньги на прачечную.
— А самой постирать?
— Я тебя обстирывать не нанималась! — отрезала Эля.
По такому поводу следовало бы проделать с этой козой то, на что она тоже изначально не подписывалась, но уже поджимало время, начал собираться на курсы. Перед выходом принял душ и почистил зубы, пригладил ладонью ирокез, погляделся в зеркало.
Красавец! Как есть — красавец!
Ещё бы с носом теперь что-то сделать…
В центр повышения квалификации я прикатил за двадцать минут до начала занятий, поэтому успел подняться в библиотеку и снова получить там на руки шахматный учебник. Ежедневного чтения газет мне категорически не хватало, и не отпускал страх поглупеть, вот и решил загрузить головной мозг для проработки новых нейронных связей. А то затянет рутина — и сделаюсь ещё одним орком в системе здравоохранения. Женюсь на Эльке, детей настрогаю, отучусь заочно на медбрата, а там и пенсия не за горами. Моргнуть не успею — и вот уже пузатый и седой во дворе козла забиваю.
Вроде — ничего плохого, просто это всё не для меня. И дело не в том, что пожить по-людски хочется, просто я и впрямь человек.
Короче, тупеть нельзя!
На курсах я не филонил и добросовестно конспектировал в тетради правила, методы и способы оказания первой помощи, а после рванул на остановку, но хоть попутный трамвай и подъехал почти сразу, всё равно вышел на смену с двадцатиминутным опозданием. Эд о своём обещании столковаться со смотрителем лодочной станции не забыл — правда, и никакой нужды в такой подстраховке сегодня не возникло. Озеро затянул густой туман, солнце едва виднелось в нём алым пятном, отдыхающих на пляже попросту не было.
Купаться — холодно, на лодках или катамаранах тоже не поплаваешь: и прокат ещё не открылся, и не видать ни черта. Ни один тренер подопечных заниматься на открытую воду не пошлёт.
А вот я был сам себе хозяин, так что чуток разогрелся на спортивной площадке и с разбега заскочил в воду. Нырнул и даже чуток поплавал, но увлекаться этим не стал и минут через пять вернулся на берег. Подтянулся, сделал подъём переворотом и выход силой, после принялся колотить боксёрский мешок. Обычные удары давно отработал, поэтому вскоре перешёл на низкие пинки, а заодно попробовал набить ребро ладони.
  
Так увлёкся, что едва не вздрогнул, когда за спиной присвистнули.
— Гудвин, да ты карате знаешь!
Я повернулся к незаметно приблизившейся Ирене и отшутился:
— Не только карате, но и другие страшные слова!
Девчонка рассмеялась и позвала меня:
— Идём купаться!
— Вода холодная.
— И ничего не холодная!
Только нет — надолго Ирена в озере и в самом деле не задержалась. Чуток побарахталась и выскочила с посиневшими губами и ногтями, сразу улеглась на лежак и потребовала: