Кулачник 4 (СИ)

— Мать много рассказывала про моего отца. Про Александра. Говорила, что хочет, чтобы я был на него похож, — заговорил он. — Она говорила, что он упрямый, прямой, не прогибался. Я думал, что вообще никого из его родни не увижу. А тут… ты.
Меня как током прошибло. Из уст младшего Козлова всплывали ещё более интересные подробности. Выходит, Светка рассказывала своему сыну, что его отцом был я! Ну и Светка… придумала легенду и прожила с ней много лет. Голова пошла кругом, но я быстро взял себя в руки.
  
Если Света записала меня отцом своего ребёнка — значит, Витьку она вычеркнула из жизни подчистую. Ненавидела так, что даже в бумагах не оставила его тени. Очень, кстати, на неё похоже. Если Света что-то делала, то всегда шла до конца.
— Ты, кстати, похож на моего отца по части характера, — улыбнулся младший Козлов.
Меня же не оставляла одна мысль. Я помню, что слышал фамилию, которой представлялся Саша, и эта фамилия была не моя. Как так могло получиться, что я был «его отцом», но при этом пацан носил фамилию Светки?
— Слушай, — сказал я, как бы между делом. — Раз уж такие «пути неисповедимы», хорошо, что мы встретились. Скажи, а какое отчество у твоего отца? Чтобы я не путал нитки, без отчества в архивах копаться тяжеловато.
Сашка потянулся к кошельку, раскрыл, достал оттуда в несколько раз сложенный документ и показал мне. Это было свидетельство о рождении…
— Сергеевич, — пояснил он.
— Понял, — сказал я. — Значит, Александр Сергеевич.
Последние сомнения в собственном «отцовстве» отпали.
— Мать назвала меня в его честь. Чтобы помнил, — продолжил Саша.
В этот момент в комнату зашла старушка с подносом в руках — с двумя чашками чая и остатками клубничного рулета. Она поставила поднос и вышла, закрыв дверь.
— Ты что ли рулет притащил? — спросил Сашка.
— Угощайся, — заверил я.
Почему же Витька это проглотил? В те годы он мог надавить на кого угодно: ЗАГС, участковый, больница — всё решалось через людей. Либо он не знал, либо так было удобнее: не признавать — значит, не иметь обязательств. Или его на тот момент не было рядом… Вопрос без ответа, но ответ мне нужен.
Но факты были налицо: Светка юридически исключила Козлова, а значит, каким-то образом, прежде чем это сделать, лишила Витьку родительских прав. Учитывая, что Козлова, как в жерновах, не перетерли девяностые, история получалась крайне любопытной. Понятно, что о настоящем отце при таком раскладе Сашка ничего не знал. Во-первых, тайна отцовства охранялась по закону. Во-вторых, у Саши не было повода копать глубже, хотя, работая там, где он работал, он мог это сделать при желании. Но не сделал, а значит, Витька полностью исчез из их жизни.
Во всём этом оставался не только не отвеченным, но и не заданным ещё один вопрос. Я не знал, что случилось с дочерью Светки. Всё, что мне удалось выяснить по этому поводу — то, что ребёнок не жил с матерью. Но знал ли что-нибудь о сестре её младший брат?
— Ты один у матери? — прямо спросил я. — Может, братья или сёстры есть?
Он едва заметно напрягся, как от укола. Я сделал вид, что просто продолжаю логическую цепь рассуждений.
— Спрашиваю, потому что если есть кто-то ещё, — продолжил я, — то это тоже мои родственники. Я был бы не прочь познакомиться.
Он покрутил кружку на блюдце, помолчал. Часы на стене тикнули три раза — разговор шёл уже около часа.
— Никого. У мамы я один, — наконец ответил он на мой вопрос.
— Точно? — уточнил я.
— Ты, похоже, больше знаешь про «наши старые дела», чем говоришь. Ну или чем знаю я, — сказал он. — Говори, если кого-то ещё раскопал? По матери я точно один. Крёстных не было, мать в это не верила. По отцу… никто ко мне «роднёй» до тебя не приходил.
И где девочка? Куда её «дели»? Дом ребёнка? Усыновили другие родители?
— Понял, — сказал я вслух. — Вопрос снят. Я тоже никого не нашёл.
Мы смотрели друг на друга пару секунд. Чай остывал.
— Ладно, — сказал он, меняя тему. — Возвращаемся к текущему. Времени мало.
— Согласен, — кивнул я.
— Но прежде… столько всего навалилось, блин… да погоди.
Саня ненадолго вышел и вернулся с бутылкой водки и двумя стопками.
— По рюмке за новое знакомство? — сказал он.
— Я за рулём, — я медленно покачал головой.
— Когда один пьёшь — это вообще-то к алкоголизму, — младший Козлов чуть усмехнулся. — Но разреши сегодня сделать исключение. Последние дни у меня сплошные нервы.
— Не вопрос, — заверил я. — Но прежде чем мы вернёмся к нашим баранам, у меня к тебе вопрос.
— Спрашивай, — он налил себе ровно на дно, поставил пустую стопку рядом.
— Как так вышло, что баба Тома в таком состоянии жила? — прямо спросил я.
Саша гулко выдохнул, опрокинул рюмку, не морщась, и налил ещё, но оставил рюмку нетронутой.
— Моя вина, — признался он. — Служил. Деньги отправлял регулярно. Думал, доходят. Но…
Саня стиснул челюсть.
— Сосед нижний у неё все деньги забирал. А она… каждый раз, как звонил, говорила: «Всё хорошо, Сашенька».
— Почему не заезжал сам? — спросил я.
— Был в другом регионе, — коротко. — Ротации, командировки… это же служба. Потом уже в Москву когда вызвали, и здесь не сразу мог сорваться. Думал, она под контролем. Сказал же… моя вина.
Он на секунду опустил взгляд на стол. Снова взял рюмку, задумался, но пить всё-таки не стал.
— Не грызи себя, — сказал я. — Бывает.
— Эх… — шепнул он. — Очень надеюсь, что всё изменю, когда всё это дерьмо закончится.
Он поднял глаза и внимательно на меня посмотрел, как бы давая понять, что ответил на вопрос.
— Я так понимаю, ты уже в курсе, что меня объявили в розыск? — спросил младший Козлов.
— Правильно понимаешь, — я не стал отрицать. — Откуда у тебя такая принципиальность?
— В смысле? — Саня приподнял бровь.
— В прямом. Ты рискуешь всем: службой, свободой, той же бабой Томой… ради чего? Посадить людей, с которыми, на первый взгляд, у тебя личных счётов нет. Или есть… но ты молчишь. Почему так упёрся?
Мне надо было выяснить его позицию по отношению к Витьке.
— Уверен, что хочешь это знать? — спросил Саша.
— Я бы не спрашивал, если бы не хотел, — ответил я.
Он вдруг встал, подошёл к окну и отодвинул занавеску на сантиметр, глянув во двор. Потом вернулся и попросил меня перевести телефон в авиарежим.
— Тут личное, — неожиданно сказал Саня.
Я сразу напрягся, превратившись во внимание.
— Ты глубоко нарыл, ища моего отца, но я нарыл ещё глубже. Короче…
И Саня рассказал, что в детском доме у его матери и меня был ещё один друг, с которым они были не разлей вода с самого начала.
— После выпуска держались вместе. Потом этот третий ушёл в криминал.
Саня рассказывал историю, которую я знал наизусть, потому что это была… моя история.
— Начал тянуть их к себе. «Помоги оформить счёт», «пару переводов пропусти», «ничего страшного», — продолжал он. — Отец был резко против, а мама по старой дружбе пару раз подставила плечо. Счета открывались на неё.
Саня помолчал, видимо подбирая слова. Я его не торопил. Мне было интересно узнать, как именно Светка рассказала ему ту историю.
— Сам знаешь, что такая хрень не доводит до хорошего. Отец с ним из-за этих денег разругался в клочья. Последний разговор… — Саня запнулся. — Короче, этот урод завалил моего отца. Хотел и мать завалить, но отец отдал жизнь, чтобы нас спасти.
— Это тебе Светлана рассказала?
— Сам узнал… нашёл у мамы письмо с угрозами. Потом начал копать. Счета на неё «висели» ещё месяц после убийства папы, а потом мама передала всё ему, чтобы он оставил нас в покое…
— Фамилия третьего? — спросил я, хотя и так знал ответ.
  
— Виктор Козлов, — процедил Саня. — Тот самый. Хозяин той лиги, где ты дерёшься…
Я молчал. Саня весь покраснел, наконец опрокинул вторую рюмку, закусил рулетом.
— Ненавижу суку… — он стиснул кулаки так, что раздался хруст костяшек. — Я сделаю всё, чтобы остаток своих дней он гнил на строгом режиме. Даже если мне это будет стоить службы, свободы… да и жизни тоже.