Ведьмы.Ру 3

– А там… отходить начал. Соображать… и толку? Замазан ведь по самое не балуй… и куда? Как соваться? Они словно почуяли. Меня в город выпускать перестали. Хотя я и не особо стремился. Здесь жильё неплохое. Мне… впрочем, ерунда это всё. Скажи, Насть, что мне делать? А? вот сейчас? Я могу, наверное… диверсию не устрою, всё же умения не те. И знания тоже не те. Но что-то же могу?
  
– Я в тебя верю…
Ещё бы ему самому в себя поверить.
– Я трус.
– Трус, – согласилась Настасья.
– И сволочь, если в этом всём участвовал. Ничего ведь не пытался сделать…
– А врать ты так и не научился.
– Но…
Она поцеловала его. Нежно, прощаясь.
– Не уходи, – Витюгин поймал её за руки. – Пожалуйста, не бросай меня… пожалуйста.
– Мы встретимся, – Настасья коснулась лица и от её пальцев стало горячо. – Обязательно… я буду ждать. Даже если вечность.
Он открыл глаза, ничуть не удивившись, что даже наяву продолжает ощущать её прикосновение. Бухало в груди сердце. Во рту пересохло. А ещё… ещё не отпускало чувство, что сон – это не совсем сон.
– Витюгин! – дверь распахнулась. – Ты тут?
– Чего… – он с трудом сел. Голова тотчас разорвалась болью, и та была столь сильной, что его скрутило, вывернуло на ковёр. – Что за…
– Живой, – крикнул Пешняков. – Так, давай… опирайся. И пошли, потихоньку…
– Что тут…
– А кто его знает, что тут… мы приехали, а тут… небось, умники опять где-то что-то недокрутили и накрыло…
Умники?
О да, умники… отчёты шли по внутренней сети, которую Витюгин сам и настраивал. И отчёты он поглядывал, и записи там, где поле позволяло камерам худо-бедно работать. И отправлял дальше. И копию зачем-то оставлял. Тогда ещё не понимая, зачем.
Просто вот. По привычке.
Работа…
Работа-работа…
Снаружи приплясывал рыжий Владик, которого взяли полгода тому, якобы в помощь, но скорее всего смену готовили. Владик был молод и голоден, и хотел красивой жизни, которую ему обещали. Вот только пока он не настолько увяз, чтобы допускать его к местным секретам.
Дело времени.
– Охренеть… ну у тебя и видон, – Владик подставил плечо. – У тебя кровь идёт!
– Да? – Витюгин потрогал нос. И вправду кровил. – Ничего. Это… не помню ничего.
– Ха, никто ничего не помнит. Пошли к доктору.
– Да нет. Сейчас перестанет.
– Всех велено. Ты это…
– Погоди, – Витюгин запнулся и едва устоял на ногах. – Сейчас. Продышусь… сидел… смотрел… камеры писали. На третьем участке… пошла… рябь пошла… сбой.
– На третьем? – рядом с Владиком возник Вахряков, ещё более злой, чем обычно. Вообще Витюгин вдруг подумал, что никогда-то не видел Вахрякова не то, чтобы радостным, но даже спокойным. И теперь тот щурился, вглядываясь в глаза, будто пытаясь высмотреть что-то этакое…
– На третьем. Сперва. Потом… внутренние… голова, извините, болит. Я вдруг… я не хотел, а потом уснул. Не знаю, почему… и вот… я…
В голове зашумело и, кажется, Витюгин отключился, если перед глазами вдруг появились начищенные ботинки.
– И этот… – Вахряков наклонился. – Так… тащите его к доктору. Ты, рыжий… записи поднять сумеешь?
– Постараюсь. Если система не легла, то…
– Постарайся. А ты давай, очухивайся… чтоб вас всех… ну, Евгеньевич, падла, только приди в себя, я тебе сам яйца откручу… экспериментатор хренов.
Странно это.
Очень странно.
 
Глава 8
 
Где речь о мыслях, действиях и подростковой дури
 
Лошади спотыкались, но не сбавляли темпа.
О тяжкой жизни лошадей в литературе.
Ульяна посмотрела на Стасика.
И на девушку, которую уложили на соседнюю кровать, в очередной раз произведя перестановку в доме.
– Марго… она… она такая… – Элька заломила руки. – Ей, наверное, в больницу надо.
И Стасик, и Марго выглядели так себе. Но если Стасик казался просто приболевшим, то Марго производила впечатления человека, который вплотную подобрался к черте. Она даже не исхудала, словно истаяла изнутри, сделавшись какою-то полупрозрачной.
– Нельзя ей в больницу, – произнесла бабушка. – Иди-ка, детонька. Тут уж наше дело. Ляль, принеси воды. А ты, Улечка, давай. Не устала?
– Не знаю.
Наверное, устала. Она помнила, как творила магию, которая была очень странной и нелогичной, не поддающейся расчётам, хотя всегда говорили, что главное в магии – это расчёт и точность. А Ульяна просто пожелала… и потом она ещё немного пожелала, чтоб сны не были злыми.
Чтобы в них, раз уж так получается, исполнились заветные желания.
Чтобы…
А пожелав, уснула сама. И проснулась уже в автобусе, причём, её обнимал Мелецкий. И его огненная сила окутывала Ульяну тёплой шалью. Эта сила и не давала замёрзнуть.
Так они и ехали.
А потом приехали и вот теперь в доме оказались.
– Это хорошо, – сказала бабушка и, развернув Мелецкого, велела: – Иди-ка. И Васеньку вон возьми. И братца своего… за Никиткой опять же пригляньте.
– Почему хорошо? – Ульяна подавила зевок.
– Потому что у любой силы край имеется. И его надо чувствовать, чтоб себя не потерять. Ведьмовская тем и опасна, что не ты над ней хозяйка.
– А она надо мной?
– И она не над тобой. Это как река внутри, – бабушка откинула прядку с бледного лица, но девчушка даже не шелохнулась. – Вода сама по себе течёт, но ты можешь взять столько, сколько зачерпнуть сумеешь. И удержать. Зачерпнёшь слишком много, тогда-то и черпак обломится, и сама в эту воду ухнуть можешь. Станешь частью реки.
Какие-то ассоциации нехорошие возникли о том, как люди частью реки становятся.
– Это… жутко.
– Вода, она такая, – Ляля притащила чайник с водой. Поглядела на девицу, на Стаса и вздохнула. – На обоих не хватит… слабая я.
– Скорее уж привыкшая думать, что ты слабая, – фыркнула бабушка. – Давай уже, лей…
И вода потекла.
Вот прямо на лоб Марго, которая даже не дрогнула.
– А мне что делать? – спросила Ульяна.
Делать не хотелось ничего.
– Смотри, – бабушка склонилась над изголовьем. – Постарайся увидеть, что с её даром. Она ж магичка…
Легко сказать.
А как увидеть? Глазами Ульяна смотрит, только видит лишь воду, которая против логики всякой льётся и льётся, но постель не пропитывает, а стекает на пол, где и собирается чёрною лужей.
Если же глаза закрыть?
Точно.
Вода – синяя, искристая, как будто не вода, но живой лунный свет. Он выходит от рук Ляли, касается мёртвого камня и тает… камня?
Мёртвого?
Нет, это Марго. Она живая. Она дышит, но… почему тогда видна, словно мёртвый камень? Или… да, точно, просто жизни в ней осталось немного. Там, внутри, дрожит искорка зеленым огоньком. Какая крохотная. Такую и тронуть страшно, но не трогать – ещё страшнее. Вдруг да погаснет?
Искорка пляшет, кланяется.
И звенит.
А ещё она тянется к лунному свету, но тому сложно пробраться сквозь камень. Камень – не сама девушка, но оболочка вокруг неё. Плохая.
Дрянная даже.
И Ульяна тянет руку, касается этого камня. Чуть надавливает, позволяя многим трещинкам разбежаться по поверхности. И сквозь них уже лунный свет попадает внутрь. И тело девушки наполняется мягким свечением, а с ним и теплом. Тепло это окутывает огонёк, и тот перестаёт дрожать.
– Вот умница, – сказала бабушка. И Ульяне радостно слышать похвалу.
Мама…
Не надо о ней, потому что проклятье внутри тотчас оживает и вспыхивает, нашептывая, что этот огонёк, что он… какой смысл на него тратиться? Девица того и гляди помрёт. Так чего уж играть в спасателей. Кто она вообще такая, эта Марго? И почему Ульяна должна тратить свои силы…
Можно ведь и наоборот.
Забрать эту искорку. Ульяне пригодится. А Марго… она была в плохом состоянии. И умерла. С людьми случается умирать. Искорка же… это плата за помощь Ульяны.
  
Она одёрнула руку раньше, чем проклятье потянулось к огоньку.
– Я… я же могла убить её, – в глазах ещё темнота, и бабушка в ней сияет сотнями огней. – Могла бы…