Ведьмы.Ру 3

– Если не выйдет, тогда и водой. Но я вот тут покумекал, что лучше бы иначе. А то пока отливать, пока вышёптывать – много времени уйдёт. Лучше уж ты, Уль, во сне их позови, гулять.
– В-во сне?
– А то. Во сне, небось, до любого достучаться проще. И чары твои лягут крепко.
– А как?
– Наум, проводи вон девоньку, передай там… Данька с тобой?
– И Данька, – вздохнула вторая, с тёмной косой. – И Василий. И Алексей ещё. Это брат Даньки… в общем, много кто.
  
– Ага. Тогда… Наум, ты, главное, Ваську не трогай. Помнишь? Гибче будь. А ты, Уль, сюда иди. Руки давай и закрой глаза, так оно получится легче.
 
Глава 7
 
О творческом подходе к спецоперациям и важности правильных сновидений
 
Я уже был в лесу, и натянул тетиву. Заметив зайца, и стрельнул в него. Но заяц во время увидел стрелу, и быстро ускакал.
Повесть о зайцах-мутантах.
Пальцы у дяди Жени тёплые.
Горячие даже. И в них ещё светляки живут. Ульяна глаза закрыла, а светляков всё равно видит. Или правильнее сказать, что ощущает? Про правильность она-то не очень, но вот ощущает же.
И дядю Женю.
И ещё других вот. И видит тоже.
– Ты не спеши, – голос у него мягкий, спокойный. – Сперва вдыхай и выдыхай.
Ульяна послушно вдыхает.
А потом выдыхает. И её сила, прятавшаяся внутри, – оказывается, внутри Ульяны столько места, что можно спрятать много-много силы, – вырывается с выдохами. Она не растворяется в окружающем пространстве, скорее уж прорастает в него.
Быстро.
Даже стремительно.
– Постарайся отыскать людей.
Людей?
Их много.
Разных. Какие-то ближе. И Ульяна слышит, как стучат их сердца. Этот стук по-своему завораживает, и она в какой-то момент теряется, потому что люди разные, а сердца стучат одинаково.
Неправильно.
Но…
– Не спеши, – голос дяди Жени не позволяет потеряться. – У тебя всё получается. Надо только пожелать…
– Чего?
– Сначала, чтобы они уснули. Они и без того спят, но ты постарайся сделать, чтобы сон их стал спокойным, глубоким. Чтобы тревоги отступили…
Ульяна постаралась.
Если слушать дядю Женю, то и легко получается. Вспомнилось вдруг мягчайшее одеяло, которое привёз отец. И пододеяльник в розовые кошачьи лапки. И запах свежего постельного белья. Молоко тёплое. Прикосновение родной руки.
– Спи, принцесса…
Тогда она уснула. Взяла вот и уснула. И всю ночь видела чудесные сны, как и положено, с единорогами, принцессами и сахарными замками. И сейчас это воспоминание смешалось с силой, разлетелось, расплелось, спеша коснуться каждого.
Делиться? Почему бы и нет.
– А вот теперь пожелай им увидеть такой сон, чтобы они поднялись и вышли…
Куда?
Так ли важно. У каждого ведь есть своё место. И люди, спавшие до того, вдруг очнулись там, во снах, заволновались, забеспокоились. Нет, беспокойство – это лишнее. Пусть они увидят то, чего очень хотят.
Такое маленькое вот чудо.
Кто сказал, что ведьма не способна на чудеса?
А сила всё уходит. Это место, оно какое-то… неправильное, что ли? И лес здесь молчит. Там, за забором, он шумел, трещал птичьими голосами, ворчал скрипом старых деревьев и звенел, и вовсе был полон звуков и жизни.
Тут же…
Тут лес смолк.
Он тоже спит? Похоже, на то…
– Разбудить лес? – Ульяна вдруг поняла, что способна и это сделать.
– Нет. Не надо. Лес пока не трожь. Хрупко здесь всю. А вот людей подтолкни, пожалуйста, чтобы они встали и вышли, отсюда. Чтобы разбрелись по территории… все, до кого дотянешься. Если выйдет и с охраной, то и её давай.
– Чтобы тоже разбрелась?
– Да.
– Я постараюсь, – Ульяна открыла глаза. Надо же, не ошиблась. Светляки есть. Они вон забрались в дядю Женю и поэтому он сияет.
Зря бабушка боялась.
Он никому и никогда не сделал бы плохо. Это невозможно. Не для человека, в котором поселились светляки. Впрочем, Ульяне надо думать не об этом.
– Сон станет крепче, такой, чтоб ни звук, ни запах, ничего не помешало. Да будет так, – сказала она, и сила выплеснулась вместе со словом.
Правильно.
В начале было слово.
– А теперь – гулять… – лёгкое то ли прикосновение, то ли побуждение.
– Так, Уля, ты не совсем, чтобы все… – дядя Женя тряхнул головой. – Чтоб… давай, нащупай наших и вытаскивай. И это… меня тоже. Пока не уснул.
– Наших? – Ульяна обернулась. – Ой…
У стенки сидела Ляля.
И Данька тоже вон сползал на бок. Она сама не поняла, как дотянулась, убирая липкую паутину заклятья. И до Ляли.
И до… да, она и Никитку нашла, стоило только подумать, и вот, виден же. Лёшка. Тоже спит. Рядом с девушкой какой-то, в которой клубок темноты спрятался. Девушка пусть спит. Ей это нужно. А Лёшку подтолкнуть. Раз уж взялся носить девиц, то пускай носит.
Василий вот не спал.
Стоял, держал на руках сонную Эльку и оглядывался. Эльку Ульяна разбудила, а демону шепнула:
– Извини. Я не нарочно…
Тот кивнул.
Услышал? И не удивился.
– Спят усталые игрушки, – проворчал дядя Женя. – Ну в тебе и силы, племяшка…
– Я… не виновата.
– Конечно, нет. Это я не ругаюсь. Это я ворчу. Ты напарничка моего тоже освободи, пусть поработает человек, а то ж неудобно получится. У него дело. Ещё отругают потом. А он вроде ничего. Служивый.
Да. Пожалуй.
И снова вышло легко.
Но сила растекалась, а с нею и сон. Вот он коснулся других людей, которых порой было много и вместе, а порой – понемногу и отдельно, группами. Вот он заглянул в окна странного дома, от которого тоже тянуло силой. И силу эту впитал в себя.
Неприятная.
Как будто Ульяна хлебнула кофе, в который вместо сахара соли бухнули и так, от всей души. Она аж вздрогнула, до того гадостным показалось. И собственная её сила тоже вздрогнула. А та, другая, чуждая, откликнулась, чтобы тоже уснуть.
– …книжки спят, – дядя Женя потёр переносицу. – А теперь, Уль, уходи. И поспеши. Чую, вы его разбередили.
– Того, кто прячется? Нет. Он тоже уснул.
– Это он пока уснул. Тут что-то такое… не пойму. Но дразнить его – плохая идея.
– Может, тогда… – Ульяна прикусила губу. Что тогда? Убаюкать его вовек? А если он не виноват? Если там тоже кто-то живой, кому нужна помощь? И его вот заперли?
– Нет. Сперва разобраться надо бы, что тут вообще происходит.
– Это ведь опасно.
Уходить и бросать дядю Женю не хотелось.
– Ничего, племяшка. Справимся. Ты… передай там маме, что у меня всё хорошо. Отлично даже.
Ульяна кивнула.
Наум Егорович очнулся, когда из рук его вытащили девушку. Причём вытаскивал вихрастый парень слегка разбойного вида. Правда, парень при том отчаянно зевал и тряс головой, и Наум Егорович подумал, что выглядит он странно.
Потом подумал, что сам он выглядит ещё более странно.
И девицу отдал.
– Марго! – воскликнул кто-то.
И Наум Егорович повернулся, увидев престранную парочку: очередную девицу в сарафане с голубыми незабудками и тощего белесого парня с портфелем.
Белым.
И в костюме. Тоже белом.
Белыми были и остроносые туфли, что почему-то особенно возмутило.
– Вы кто? – поинтересовался Наум Егорович для порядку.
– Василий, – ответил парень, моргнув. Ресницы у него тоже точно мукой посыпанные.
– Марго! – девица подскочила к другой, спящей. – Она… что с ней?
– Понятия не имею, – Наум Егорович решил, что непонятностью больше, непонятностью меньше – это ерунда, если так-то. Начальство умное, вон даже очки носит. Пусть оно и разбирается. – Но здесь ей оставаться нельзя.
– Ясно. Лёша, неси её в автобус… Вась? Вась, что с тобой?
Глаза белобрысого налились краснотой, и сама его фигура слегка поплыла, будто плавясь под лунным светом. Впрочем, длилось это доли секунды. Парень моргнул. Тряхнул башкой и сказал:
  
– Кажется, мне стоит выйти за пределы действия данного энергетического поля во избежание ситуации локального конфликта.