Ребенок от подонка (СИ)

— С ним все хорошо, – успокоила я девушку. — Дарина жила в моем подъезде, и ребенок пока с нами останется. Мы договорились, что как только Дарина в себя придет, мы ей сына вернем, а пока он с ней в опасности. Вот и решили помочь.
— А, – Кристина махнула рукой, — она не придет в себя. Не завяжет никогда. Если бы она еще этого хотела, если бы старалась, но срывалась – тут понятно, это ведь болезнь. Но ей, понимаете, по кайфу. Вы только плохо не подумайте, но я предлагала Лёве семью подыскать. Она ж им не занималась почти. Мы пять месяцев вместе живем, и Рина, представьте, беруши в уши, и спала, пока малыш надрывался. Я потому к себе его и забирала, сердце кровью обливалось. Но мне свою поднимать надо, я двоих не потяну. Уговаривала Дарину, что нужно семью найти малышу, а она…
Кристина неожиданно смутилась, и замолчала.
Болтушка она, но милая. Чуть полноватая. Не рыхлая, а уютная, симпатичная, живая. Сидит сейчас за столом, а такое чувство, что в движении. Вот только язык без костей, но мне это на руку.
— Что она? – спросил Камиль.
— Сказала, что у нее на Лёву планы, – сдалась Кристина. — Мы как начали вместе жить, она все носилась в поисках отца ребенка. Вконтакте показывала мне фотографии мужчин, и каждую неделю у Лёвы новый отец был. Говорила, что обеспеченные, заряженные парни, и скоро она из халупы переедет, но видимо, отец так и не нашелся. Я уж не знаю, от кого она Лёву родила, но подсунуть его пыталась десятку мужиков. Вчера вот еще к одному бывшему ходила, сказала, что последний вариант. Вроде жила с ним, удобно было, но он вроде как бесперспективный, запасной вариант. И тот отвалился, выпер ее за гулянки, да и вчера послал. Дарина бормотала об этом сегодня, все порывалась ехать окна выбивать, еле удержала.
Мы с Камилем переглянулись, и я прочла в его глазах то, что у меня в мыслях было: мы поступили правильно, что забрали Лёву.
— Ну, теперь мальчик у нас, – спокойно произнес Камиль.
— Вы ведь не тот самый бывший? – хмыкнула Кристина. — И не родственники Рины? Да и на отчаявшуюся бездетную пару не похожи. Вы не задумали что-то… ну, что-то…
— Плохое? Нет, иначе бы мы не явились сюда. Мы не киднепперы, – успокоила я девушку. — Просто хотим доброе дело сделать. Если Дарина бросит наркотики, мы вернем ей ребенка. Если нет, то я планирую усыновить Лёву. Я бы хотела, чтобы вы дали мне его документы, хоть копии, если оригиналы опасаетесь отдавать людям с улицы. И мне бы узнать о ребенке: на что у него аллергия, что ему можно, а что нельзя.
Кристина разлила по чашкам вторую порцию напитка, и снова опустилась на стул.
— Ох, с документами я не знаю, это у Дарины нужно спрашивать, может в себя немного придет. А про Лёву что рассказать? – девушка задумалась. —Я его увидела, когда мальчику месяц был. Знаю все со слов Дарины, она любила хвастаться.
— Чем?
— Да ужасами всякими, – в голосе Кристины прорезалась злость. — Я сначала ругалась с ней из-за ее рассказов, да только это бесполезно. Дарина – трудный ребенок. Она бродяжничать любила, говорила, что в одиннадцать в товарный поезд запрыгнула, и скиталась. Иногда домой возвращалась, потом исчезала. А потом возвращаться стало некуда. С дурной компанией связалась, и с тринадцати лет чем только не занималась. Все попробовала, результат вы видели.
— Видели, – я в шоке покачала головой.
Дарина при первом взгляде меня очаровала. Хрупкая, красивая, ухоженная. На солнце блестит, а при обычном освещении все нюансы становятся видны.
— Говорила, что, когда Лёву ждала, долго не обращалась в консультацию. Потом уже, как она описывала, Рина шла по улице, и ей плохо стало. Она и в беременность своих привычек не бросила, – процедила Кристина. — Обдолбанная была, хотя знала про ребенка. Ее в скорую отвезли, а там на нее напустились. Дорогостоящих тестов не делали, никаких НИПТ, и прочего. Осмотрели, кровь взяли, к акушеру втолкнули, ну тот ей и сказал, что родит она нездорового ребенка. У Рины фасад красивый, а внутри она износилась, да и беременность остатки здоровья забрала. Ей про это врачи и сказали, что ребенок вяло развивается, что родится слабым, вероятно с отклонениями.
 
— Но Лёва здоров, – в волнении произнесла я. — Внешне, по крайней мере. Я не заметила ничего такого!
— Он здоров, – успокоила меня Кристина. — Здоров, но лишь чудом. Минимум, что обещали – это синдром отмены и проблемы с нервозностью, возбудимостью. Ребенок ведь поглощает все то, что и мама. И первое время такие малыши кричат, надрываясь, у них проблемы с нервозностью, со сном. Но учитывая состояние Дарины, ей обещали умственную отсталость малыша.
— Ужас! – схватилась я за голову.
— И знаете, что? Она послала врачей к черту, и ничего не изменила, – прорычала девушка с гневом. — Она тогда свалила из больницы. Смеялась, когда рассказывала, как выбесили ее врачи с их угрозами и нотациями. Сказала, что решила на дому рожать, какую-то шарлатанку вызвала, лишь бы от врачей не выслушивать. И родился здоровый ребенок! Представляете, как ей повезло? – возмутилась девушка. — Только она не оценила. Для Дарины эта история – анекдот!
— Вообще никаких отклонений? – не поверил Камиль.
— Дарина говорит, рожала тяжело, но Лёва родился здоровым. Сначала, говорит, орал как резаный, она заснула под это дело, утомившись. А проснулась, и у нее вялый, спокойный младенец. Акушерка ее напугала, что он, возможно, с отклонениями, и смылась. Дарина еще удивлялась, что как родился, Лёва был живее всех живых, а потом резко захирел. Но она даже обрадовалась, представьте! Вялый, мало ел, почти не плакал – никакой мороки! Но через месяц ребенок вроде ожил, и все врачи, к которым я Дарину таскала, руками разводили – абсолютно никаких аномалий, – в тоне Кристины облегчение смешалось со злым возмущением. — Эта кретинка ведь Лёву даже не оформила нормально, и врачам не показывала. Сказала, что не захотела от врачей упреки выслушивать по поводу состояния ребенка. И только когда убедилась, что Лёва восстановился, и когда я потащила ее по врачам, тогда и смирилась, и документы сделала. А знаете, – разошлась Кристина, и встала со стула, — я отдам вам все документы ребенка! Вы, какими бы ни были, всяко лучше Дарины!
Девушка оставила нас с Камилем наедине, медитировать на остывший чай.
— Ребенка эта тварь не получит, даже если ангелом вдруг станет, – с ненавистью выдавил Камиль, и я знала, как трудно ему сейчас сдерживать свой характер.
А у меня в сердце заноза засела. И тоненький голосок в голове все твердил, и твердил, что здесь что-то не так. В рассказе Кристины, в собственных ощущениях. Я должна что-то понять, сопоставить.
Дарина рожала дома, я тоже. Вряд ли в нашем подъезде так много женщин производят на свет младенцев, не отправившись в роддом. Может, меня потому так к Лёве потянуло, что у них с Мариком один день рождения на двоих? Или есть что-то еще? Что-то же было в словах Кристины, что-то… ну вот же, на острие мысли это…
— Вот, я все в папке храню, – Кристина шлепнула перед нами синюю папку. — Здесь оригиналы. Забирайте! И берегите ребенка, он заслуживает нормальную семью!
ГЛАВА 9
Почти всю дорогу до дома мы молчали. Я слезы глотала, нельзя к детям являться зареванной. Они чувствуют все, а Марик со мной связан – настроение улавливает, и если плачу я, то плачет и он.
Не выдержал, на удивление, Камиль.
Всю дорогу он выражение лица не менял, каменное оно было, недвижимое, но почти у дома он саданул по рулю:
— Жесть какая! Сонь, эта Кристина ведь не сказочки нам рассказывала. Ни черта она не врала. Такие су… кхм, такие твари детей растят. Вот появилась Дарина на свет, родителям своим нервы трепала. Уверен, она их в могилу и загнала своими побегами. А потом ребенка взялась гробить. Ты мне скажи как мать, зачем она родила Лёву?
Камиль взглянул на меня со злым обвинением.
— Я не могу за Дарину отвечать, Кам.
— Да знаю я, – процедил он. — Я просто понять не могу. Ну ладно, бабла нет, и рожают. Так не все в богатстве родились, и людьми стали. Мой дед вообще в коммуналках и бараках ютился, и ничего. Я про другое… ну она же мать, как так-то?!