Вкус твоих ран (ЛП)
— Потому что вы мудры, как Адоржан. И потому что, даже если вы не видите их своими глазами, с вами рядом всегда два создания. Я полагала, что джентльмен, верящий в то, чего не видят другие, захочет меня выслушать.
Затем Солнце медленно угасло, скрыв кровавую и мучительную сцену Мохача, вернув Александра на его собственное поле битвы.
Глава 27
Пробуждение, на этот раз в реальном мире, было еще мучительнее, потому что он знал, что обнаружит, открыв глаза. Единственное, что его удивило, — это помещение, в котором он оказался: крошечная комнатка с побеленными стенами, без мебели и ковров, с единственным зарешеченным окном. Ночь уже сгущалась; деревья, которые можно было различить на другой стороне, были покрыты инеем, который ночь окрасила в серый цвет. Когда Александр попытался опереться рукой о каменный пол, чтобы сесть, то понял, что не может: кто-то связал ему за спиной запястья, и обрывки веревки впивались в кожу.
— Не пытайтесь бороться с этими узлами, профессор. Боюсь, у Жено всегда был врождённый талант завязывать их, даже если на этот раз это сработало против нас.
Александр повернулся, как мог. Кернс, Оливер и Лайнел тоже были там, связанные, как и он, спинами прижатые к стене у двери в импровизированную камеру. Единственная лампочка едва освещала группу, их лица были такие же измученные, как и его собственное.
— Что случилось? — тихо спросил Александр. — Где… где мы?
— Во дворце Драгомираски, в самом сердце Будапешта, — ответил Кернс, не двигаясь с места. Глядя на синяки на его лбу, Александр вспомнил, что видел, как полковник сражался врукопашную с шестью людьми князя… что же произошло в склепе? — Я очнулся первым, когда мы въезжали в город, и ничего не мог сделать, чтобы освободиться; эти ублюдки не спускали с нас глаз.
— Чёрт возьми… — профессор, зная, что это бесполезно, пытался развязать узлы, но лишь затягивал их ещё сильнее. — Но сколько часов мы ехали из Карловых Вар? Как я мог проснуться только сейчас?
— Полковник предположил, что это из-за хлороформа, — ответил Оливер. — Учитывая, как у меня раскалывается голова, я бы сказал, что нам нанесли еще парочку ударов. Что касается Лайнела… — Он повернулся к нему. — Боюсь, для него ничего не имеет значения.
Александр почувствовал, как у него сжалось сердце при взгляде на друга. Лайнел даже не поднял глаз, когда профессор сел; его голова была опущена на грудь, и, хотя чёрные волосы беспорядочно падали на лоб, он видел в его глазах блеск, который почти напугал его. Это был блеск человека, творящего бойню в собственной голове, человека, который просто ждал, когда его выпустят на волю, чтобы дать волю своим самым безжалостным инстинктам. Их взгляды были прикованы к его разорванной рубашке, и Александр, внезапно вспомнив Либуше, понял, что она была так же запятнана кровью, как ночная рубашка княгини. Кровью Теодоры.
— Лайнел, — прошептала он, пытаясь приблизиться к нему, хотя каждая мышца в теле всё ещё болела. — Лайнел, мне так жаль, правда жаль. Я не мог поверить своим глазам, когда… когда… — Он замолчал, понимая, что никакие слова не дойдут до его сознания. Он был слишком далеко. — Кто-нибудь приходил сюда до того, как я очнулся? — спросил он остальных. — Драгомираски?
— Никто, — ответил полковник. — Полагаю, он был слишком занят подготовкой к похоронам, которые якобы хотел провести сегодня днём. Мы слышали много голосов через окно; думаем, они принадлежали людям, направлявшимся во дворец…
— Мы были удивлены, что ты всё ещё спал из-за всего этого шума, но, полагаю, это был не обычный сон, — продолжил Оливер. — Это повторилось?
Александр кивнул. Воспоминания о том, что он видел на берегах Дуная, медленно возвращались к нему, настолько яркие, что на мгновение он не совсем понял, где кончается сон и начинается явь. Через несколько минут он рассказал друзьям о том, что произошло в его видении. Тем временем полосы света, падающие на пол камеры через крошечное окошко, становились всё более косыми, постепенно поднимались по стене и наконец погасли. Когда он объяснил, что это Либуше позволила ему увидеть эти сцены, Оливер и Кернс были ошеломлены; как и профессор, они и представить себе не могли подобного.
— Вижу, я был прав, когда сказал вам в караульной комнате замка, что этому монстру, должно быть, удалось скрыться, — сказал полковник. — Другого объяснения тому, что происходит с Драгомираски просто не существует. Думаю, такому монстру, как он, не составит особого труда переселяться из одного тела в другое при рождении каждого своего отпрыска.
— По сути, то же самое он проделал с Адоржаном в Мохаче, — согласился Александр, — хотя, полагаю, с новорождёнными ему гораздо проще.
— Да, вселение в тело мужчины, особенно если он знает, что пытаются с ним сделать, должно быть, не то же самое, что вселение в тело младенца, еще не обладающего психическим сопротивлением.
— Не могу перестать думать о том, что Хайтхани рассказала нам перед отъездом из Лондона, — прошептал Оливер. Кернс и Александр повернулись к нему. — По её словам, в Индии в это верят больше, чем у нас: цикл вечного возвращения, переселение душ… Однако думать о таком явлении в 1909 году, не говоря уже о том, что говорили философы и поэты…
— Это как попасть в другое измерение, — заключил за него профессор. — В то измерение, где любой кошмар может стать реальностью, поскольку и оно оказывается реальностью.
Следующие несколько минут, которые, казалось, тянулись часами, все четверо молчали, пока не услышали эхо приближающихся к камере шагов. Затем послышался звук поворачивающегося ключа в замке и скрип дверных петель: Жено открыл дверь, впуская Константина Драгомираски. Кернс, Александр и Оливер вскочили на ноги, и даже Лайнел молча поднялся.
— Мне ужасно жаль, что заставил вас ждать, джентльмены, — приветствовал их князь, — но сегодня был просто сумасшедший день. Рад, что вы четверо наконец-то очнулись.
— Было бы слишком много просить, чтобы вы позволили нам умереть без страданий, не так ли? — возразил Кернс. — Вы явно хотите еще немного поиграть с нами, как кошка с мышами, я не прав?
— Абсолютно верно, полковник. Но у меня сейчас нет ни времени, ни желания играть в игры, какими бы надоедливыми ни оказались эти мыши. Вы здесь только потому, что причиняете слишком много хлопот, а не потому, что я хочу вам отомстить.
Он выглядел таким же спокойным, как всегда. Александр снова поразился тому, что его бледное лицо, гармоничное, как греческая скульптура, было точь-в-точь как у князя, которого он видел навсегда потерянным в Мохаче. Вместе с ним в помещение вошли полдюжины людей в чёрном и мажордом.
— Жено, — прошептал Кернс, но тот даже не взглянул на него. — Как ты мог так нас предать, когда ты также вовлечен в это, как и мы?
— Я уже объяснял вам это в склепе, полковник: вам следует быть осторожнее, вербуя членов этого странного ордена, который вы, похоже, создали, — сказал князь, а Жено промолчал. — И, говоря о склепе, я должен поблагодарить вас за то, что вы были настолько внимательны, что встретили нас, когда мы пытались попасть туда, потому что это избавило нас от необходимости идти через весь подземный комплекс.
Александр почувствовал прилив надежды. «Он не знает, что Вероника и Эмбер были с нами? Значит, они в безопасности?»
— Если подумать, я был не совсем искренен, — продолжил Константин, сцепив руки за спиной. — Одного из вас я хотел бы оставить, потому что считаю его очень полезным, а не потому, что он слишком сильно меня беспокоит. Но, учитывая нашу ситуацию, сомневаюсь, что он будет столь благодарен, как можно было бы ожидать, когда я ему все объясню. — Затем он посмотрел на Жено, чьи шрамы в тусклом свете казались ещё более заметными. — Как думаешь, нам удастся уговорить профессора Куиллса присоединиться к нам для небольшой беседы?
— Я сделаю всё возможное, Ваше Высочество, — ответил мажордом, делая шаг к Александру; его друзья, внезапно встревоженные, бросились встать перед ним.