Александр II

На отношение власти к темпам проведения реформ и их объему оказало влияние покушение Д. Каракозова на Александра II4 апреля 1866 г. Власть откликнулась на него 13 мая 1866 г. высочайшим рескриптом на имя председателя Комитета министров князя П. П. Гагарина, составленным П. А. Валуевым и главноуправляющим II Отделением Собственной его императорского величества канцелярии графом В. Н. Паниным45. Рескрипт призывал государственных служащих к «точному и неуклонному исполнению своих обязанностей, без которого невозможен стройный ход управления»46. Также говорилось об особой роли системы образования в деле воспитания молодого поколения в «духе уважения к правам собственности и соблюдении коренных начал общественного порядка»47. Эти строки объясняли мотивы отставки сторонника всесословного образования, министра народного просвещения А. В. Головнина, последовавшей 14 апреля, и предвосхищали пересмотр школьной реформы, проведенной им в 1864 г.
  
В 1866 г. «позиции консерваторов были укреплены назначением гр<афа> К. И. Палена министром юстиции, А. Е. Тимашева – министром внутренних дел, В. А. (а позже А. П.) Бобринского – министром путей сообщения»48. В одном ряду с ними стоит и назначение Д. А. Толстого, известного своими консервативными убеждениями, министром народного просвещения. Действительно, Д. А. Толстой (с 1866 г. до 1880 г. совмещавший две должности – министра народного просвещения и обер-прокурора Святейшего синода) показал себя на этом посту не только убежденным, но и деятельным сторонником «охранительного направления». Он решительно приступил к реформированию созданной А. В. Головниным системы всесословного образования, включавшей классические и реальные гимназии, равное право на обучение в которых имели представители различных сословий.
С июля 1871 г. название «гимназия» сохранялось только за теми средними учебными заведениями, программа которых включала преподавание двух «классических» языков – латыни и древнегреческого. 30 июля 1871 г. был утвержден устав классических гимназий, увеличивавший на один год (до 8 лет) срок обучения, причем два года ученик проводил в последнем классе. Кроме того, усложнялась программа и повышались требования к поступающим, для которых учреждались подготовительные классы. Введенные уставом 1864 г. реальные гимназии переименовывались в реальные училища, устав которых был принят 15 мая 1872 г. С формальной стороны они сохраняли прежнее назначение – давали образование, необходимое для дальнейшего приобретения технических специальностей, однако по существу они оказались на ступень ниже, чем классические гимназии, поскольку срок обучения в них был меньше – 6 лет, латинский язык получал статус не обязательного, а дополнительного предмета. Главным же нововведением было то, что отныне обучение в реальных училищах не давало права на поступление в университет.
По замыслу министра народного просвещения усиление «классического» направления в гимназическом обучении должно было способствовать созданию интеллектуальной и политической элиты из представителей дворянства, укрепить позиции аристократии, а усложнение гимназической программы – уменьшить число поступавших в университет разночинцев и отвлечь молодежь от общественной жизни, не оставляя ей свободного времени.
Гимназическая реформа Д. А. Толстого получила неоднозначную оценку. Широта образования, дававшегося в классической гимназии, признавалась современниками. Из классических гимназий вышли поэты Серебряного века, обращавшиеся в своем творчестве к мотивам античной лирики. Классическое образование не потеряло своей ценности и сегодня. Другой министр народного просвещения, граф И. И. Толстой, в начале XX в. справедливо писал, что «грех классического образования был не в том, что преподавалось по этой системе в школе, а в том, как преподавалось и с какою целью»49. Современники отмечали, что «полицейский» аспект реформы противоречил потребностям государства, нуждавшегося в широком слое высокообразованных специалистов как гуманитарного, так и технического профиля50.
А. А. Корнилов отметил, что деятельность Д. А. Толстого соответствовала «реакционному настроению, охватившему правительство Александра II после выстрела Каракозова». «Граф Толстой непрерывно и постоянно с 1866 г. являлся представителем реакционных настроений и требований, под натиском которых все время пребывал император Александр II». Вместе с тем историк обратил внимание на сохранение в числе ближайших сотрудников императора военного министра Д. А. Милютина, известного своими либеральными взглядами. А. А. Корнилов полагал, что это противоречие объясняется «непрестанной борьбой» двух противоположных тенденций в течение всего царствования как в общественной жизни, так и в самом императоре Александре II: «…с одной стороны, он чувствовал и признавал совершенно сознательно полную необходимость проведения весьма прогрессивных и резко меняющих прежний общественный строй реформ, а с другой стороны, он был под постоянным гнетом и страхом развивающегося революционного движения и в постоянном сознании необходимой деятельной борьбы с этим революционным движением»51.
В 1866–1876 гг. были сделаны попытки разработать аграрную программу; предполагалось провести переселенческую реформу, ставился вопрос о судьбе общины. В 1871 г. публицист и общественный деятель Д. Н. Губарев издал под псевдонимом «Европеец» в Штутгарте брошюру «Молодая Россия»52. Автор предлагал создать специальную комиссию по изучению потребностей сельского хозяйства. Такая комиссия – Сельскохозяйственная – под председательством П. А. Валуева действовала в 1872–1873 гг., но не представила цельной аграрной программы. Тем не менее в ходе работы Сельскохозяйственной комиссии были подняты такие вопросы, как «неуравнительность между различными классами населения тяжести податного бремени, превышение выкупных платежей, лежавших на крестьянах, над доходностью их надела, неблагоприятное влияние общинного землевладения на крестьянскую земельную культуру, дороговизна соли благодаря взиманию с нее крупной пошлины, низкий уровень лиц, участвующих в крестьянском самоуправлении, необходимость уменьшения в народе пьянства и отсутствие борьбы с ним, необходимость учреждения земельной ипотеки для широкого развития поземельного кредита; недостаточное развитие рельсовых сообщений при полном неустройстве колесных путей…»53
Проанализировав переданные сведения и ответы экспертов, члены валуевской комиссии пришли к выводу о том, что корни всех зол – сохранение общины и переделов земли, отсутствие крестьянского самоуправления, агротехнических улучшений54. Однако радикально решать судьбу общины не входило в планы комиссии, речь шла о поиске мер по ее постепенному упразднению. Судьбе общины было посвящено специальное заседание, на котором обсуждалось два вопроса: возможность облегчения выхода из общины отдельным лицам и меры по ограничению переделов55. Даже такая осторожная постановка вопросов вызвала жаркую полемику. Не все члены комиссии разделяли отрицательное отношение к общине, известный славянофил А. И. Кошелев, приглашенный в качестве эксперта, отстаивал право на существование этого самобытного явления российской жизни56. Он счел подбор сведений для комиссии тенденциозным и написал в защиту общины отдельную брошюру «Об общинном землевладении в России», издав ее в Берлине в марте 1875 г.
Дело в том, что община играла в жизни русского крестьянина огромную роль. Внутри коллектива он чувствовал себя защищенным от внешних невзгод, рассчитывая на помощь «мира». Для государства община стала после отмены крепостного права субъектом налогообложения, существовала круговая порука – коллективная ответственность за обязанности. Но в то же время община мешала развитию предпринимательства, поскольку крестьянин не мог по своей воле выйти из общины и начать собственное дело. Владение землей тоже было коллективным, наделы распределялись общиной, переделы происходили каждые три года. Таким образом, уже во второй половине XIX в. крестьянская община стала тормозить развитие экономики.