Белый царь (СИ)

Император усмехнулся уголком рта:
— Решение? Спасти империю от заговора? Вы, Рыбин, много на себя берёте.
— Я беру ровно столько, сколько могу унести. — Я достал из внутреннего кармана сложенные вчетверо листы. — Здесь, Ваше Величество, не донос. Здесь проект. Бизнес-план и военно-политическая доктрина для русских владений на Тихом океане.
Я развернул бумаги поверх его стола, сдвинув в сторону конверт с именами. Александр склонился, вглядываясь в цифры, схемы, пометки на полях.
  
— «Тихоокеанская компания», — прочёл он вслух. — Паритет государства и частного капитала. Распределение прибыли… Процент отчислений в казну… Военный протекторат… — Он поднял взгляд. — Вы это серьёзно?
— Вполне, Ваше Величество. Русская Гавань — не просто промысловый пост. Это плацдарм. Но плацдарм, который требует системного подхода. Сейчас мы выживаем за счёт инициативы и случая. Но если империя хочет закрепиться на Тихом океане всерьёз, нужна структура. — Я водил пальцем по бумагам, объясняя. — Государство даёт статус, военную защиту, дипломатическое прикрытие. Частный капитал — деньги, технологии, людей. Компания получает монополию на пушнину, золото, лес и железо в регионе. Казне — твёрдый процент с каждой операции. Акционерам — прибыль. Колонии — развитие.
— А вам что? — перебил император. — Вы остаётесь наёмным управляющим?
— Я остаюсь Правителем поселений, Ваше Величество. С правом заключать договоры от имени короны, назначать чиновников и командовать гарнизоном. Моя доля — десять процентов акций компании и право первого голоса в совете директоров.
Александр откинулся на спинку кресла, долго смотрел на меня. В глазах его что-то менялось — усталость уступала место расчёту.
— А если я откажу? Если скажу: слишком много чести для частного лица?
— Тогда, Ваше Величество, я вернусь в Калифорнию и буду делать то же самое, но без империи. И через пять лет англичане или американцы выкинут меня оттуда, потому что одной инициативы мало, когда у противника флот и армия. А через десять лет они будут стоять у границ Аляски. И спрашивать разрешения на вход в Тихий океан будет уже не у нас.
Тишина повисла такая густая, что слышно было, как потрескивают свечи. Александр барабанил пальцами по столу, и каждый удар отдавался в висках.
— Дерзко, — сказал он наконец. — Но здраво. Я подумаю.
— Ваше Величество, время не ждёт. Каждый месяц промедления стоит мне людей и ресурсов. Англичане уже оправились от потери трёх кораблей. Их агенты рыщут по побережью. Мексиканцы колеблются. Американцы… — я выдержал паузу, — американцы уже примеряются к Калифорнии. У них есть доктрина Монро. Они считают весь континент своей вотчиной.
Император усмехнулся — на этот раз жёстко, по-военному.
— Доктрина Монро? Пусть попробуют сунуться. У нас тоже есть доктрина. Русская.
Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом — серая Нева, моросящий дождь, шпиль Петропавловки вдали.
— Хорошо, Рыбин. Я подпишу указ. Но с одним условием.
— С каким, Ваше Величество?
— Вы становитесь моим человеком. Не Аракчеева, не РАК, не заводчиков. Моим. Если понадобится — выступите против них. Если понадобится — пожертвуете выгодой ради интересов империи. Согласны?
Я встретил его взгляд. В глазах императора не было угрозы. В них была усталость и какая-то обречённая решимость человека, который привык нести непосильный груз.
— Согласен, Ваше Величество.
Александр кивнул и вернулся к столу. Взял перо, макнул в чернильницу, размашисто написал внизу моего проекта: «Быть по сему. Александр».
— Завтра получите бумаги у Аракчеева. Чин надворного советника, статус Правителя Российско-Американских поселений в Калифорнии. Военный протекторат — рота Рогова остаётся, плюс ещё две роты с ближайшим рейсом. Корабли — «Стойкий» и ещё два фрегата из Кронштадта пойдут с вами. Специалистов дадут из Горного департамента и Академии наук. Деньги — из казны, но с возвратом через Компанию.
Я слушал и запоминал. Цифры, сроки, имена. Всё, что он говорил, ложилось в голову чёткими блоками.
— И ещё, Рыбин, — император поднял на меня глаза. — Список декабристов… Если подтвердится, если заговор реален… Я этого не забуду. Вы спасли не только империю. Вы спасли меня. Лично.
Я поклонился.
— Служу Отечеству, Ваше Величество.
— Ступайте.
Я вышел из кабинета, и в приёмной Аракчеев встретил меня взглядом, в котором читалось нечто новое. Не презрение, не настороженность, а что-то вроде уважения.
— Поздравляю, господин Правитель, — сухо сказал он. — Завтра в десять утра жду в канцелярии. Будем оформлять.
Он протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была сухая, жёсткая, как наждак.
Следующие три дня прошли в бешеном ритме. Канцелярия Аракчеева, Горный департамент, Адмиралтейство, Министерство иностранных дел. Бумаги, подписи, печати, списки, инструкции. Я подписывал, согласовывал, спорил, убеждал. Люди в мундирах и штатском смотрели на меня по-разному: кто с любопытством, кто с завистью, кто с плохо скрытой враждебностью.
Но указ императора работал как отмычка. Двери открывались. Возражения стихали. Ресурсы выделялись, как по часам. Я лишь каждый раз удивлялся тому, насколько сильно слово правителя меняло действие на местах, учитывая извечную бюрократизацию нашей страны.
В Горном департаменте меня уже ждали. Подполковник Воронцов, с которым мы встречались раньше, провёл в кабинет директора. Там сидели трое: седой старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и двое молодых — оба в мундирах, с горящими глазами.
— Господин Рыбин, — представил Воронцов. — Директор департамента, тайный советник Канкрин.
Старик кивнул, не вставая. Взгляд цепкий, оценивающий.
— Наслышан. Император приказал выделить вам лучших. Вот, — он указал на молодых, — штабс-капитан Семёнов, геолог. Работал на Алтае, знает рудное дело. Поручик Белов, горный инженер. Строил домны на Урале. Поедут с вами.
Я пожал руки обоим. Семёнов — худой, с въедливым взглядом и вечно нахмуренными бровями. Белов — коренастый, с мозолистыми ладонями и спокойной уверенностью мастера.
— Снаряжение получите на месте, — сказал я. — Ещё нужны агрономы, рудознатцы, лекари. Есть такие?
Канкрин хмыкнул:
— Агрономов дадим из Вольного экономического общества. Рудознатцев — из наших, обкатанных. Лекарей — из Медико-хирургической академии. Всего — двадцать три человека. Список у Воронцова. Следующим рейсом пойдут колонисты, семьи крестьян и рабочий люд. Список пока утверждается, и плавание тоже не из лёгких, но вы и без меня должны это прекрасно понимать. В общем-то, наша работа здесь только начинается.
Я кивнул. Двадцать три специалиста. Плюс две роты солдат, плюс матросы, плюс припасы. Это уже не колония — это маленькая армия.
— Когда выезжаем? — спросил Семёнов.
— Через пять дней. Фрегат «Стойкий» и ещё два судна ждут в Кронштадте. Грузите оборудование, инструменты, книги. Всё, что нужно для работы и жизни. Там, в Калифорнии, этого не достать.
— Понял, — Семёнов коротко кивнул. — Будем готовы.
Из Горного департамента я поехал на Английскую набережную. Особняк Демидовых встретил меня той же роскошью, но теперь меня ждали не в парадном зале, а в кабинете на втором этаже. За столом сидел сам старик Демидов, рядом с ним — Любимов и Агафуров. И ещё один, незнакомый — сухой, с лицом, похожим на хорька, в дорогом сюртуке.
— Господин Рыбин, — Демидов указал на стул. — Садитесь. Слышали, император вас обласкал. Поздравляю.
— Благодарю.
— Но дело есть дело, — вмешался Любимов. — Мы согласны на ваши условия. Пятнадцать процентов, завод в колонии, мастера. Но теперь, когда у вас статус и казна в доле, разговор иной.
  
Я насторожился:
— Какой именно?
— Мы хотим не просто долю, — подал голос незнакомец. — Мы хотим место в совете компании. Право вето на решения, касающиеся сбыта металла. И эксклюзив на поставки оборудования для горных работ.