Белый царь (СИ)

Император слушал, не перебивая, но я видел — каждое слово ложится в систему, которую он выстраивал в голове.
— Значит, вы предлагаете балансировать. Дразнить англичан, но не давать повода к войне. Укрепляться, но не слишком вызывающе. Торговать с американцами, но не допускать их внутрь. Дружить с мексиканцами, но не признавать их власть полностью. Так?
— Именно, Ваше Величество. Русская Гавань должна стать форпостом, который будет слишком дорого брать штурмом, но и слишком заметным, чтобы его можно было проигнорировать. Мы — заноза в теле Британии. А занозу, если не можешь вытащить, терпят.
  
— Или сжигают калёным железом, — тихо добавил император. — Вы готовы к такому повороту?
— Мы уже пережили одну атаку. Переживём и другую. Но без поддержки метрополии нам не выстоять против полноценной эскадры, которую англичане точно пришлют к нам в порт. С поддержкой — выстоим. И принесём прибыль, которая сможет десятикратно окупить все вложения.
Александр подошёл к столу, взял мешочек с золотым песком, который я выложил, повертел в руках.
— Сколько вы просите?
— Не прошу, Ваше Величество. Предлагаю сделку. Империя даёт нам статус, военный протекторат, право заключать договоры от имени короны и льготы на торговлю. Взамен мы отчисляем в казну двадцать процентов от всей золотодобычи и пятину от всех торговых операций. Плюс — вся пушнина идёт через казну по фиксированным ценам. Это не нагрузка на бюджет, это доход. Через три года колония выйдет на самоокупаемость, через пять — начнёт приносить чистую прибыль.
Император молчал долго. Секунды тянулись, как резина. Я слышал, как гудит в трубах отопления, как за окном кричат чайки, как где-то далеко хлопнула дверь.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подпишу указ. Но предупреждаю: за вами будут следить. Рогов оставлен не просто так. Он — глаза и уши военного министерства. Если ваша колония превратится в частное государство, если вы начнёте играть в собственную политику — вас сотрут в порошок. И не надейтесь на отца и Аракчеева. Они вас не прикроют, если дело дойдёт до измены.
— Я понимаю, Ваше Величество.
— Сомневаюсь. Но время покажет. Ступайте. Документы получите у Аракчеева.
Я поклонился и вышел. В коридоре ноги слегка подкашивались, но я держал спину прямо. Первый раунд выигран, не разгромно, но уже хорошо.
Едва я переступил порог приёмной, обрадованный разговором с императором, как ситуация моментально переменилась. Тут же появилось несколько мужчин, лица которых я не знал, как бы ни пытался вспомнить страницы учебников.
— Господин Рыбин! — Полный мужчина в штатском, с лицом, похожим на сдобную булку, перегородил дорогу. — Позвольте представиться: статский советник Верещагин. Не уделите ли минуту?
Рядом уже материализовался второй — сухой, военный, с нашивками интендантской службы. И третий — в партикулярном платье, но с выправкой, выдающей гвардейца.
Я оказался в кольце. Вопросы сыпались со всех сторон:
— Каковы реальные объёмы пушнины?
— Сколько индейцев под ружьём?
— Правда ли, что вы наладили выплавку чугуна?
— Кто инвесторы? Чей капитал?
— Англичане, говорят, требуют вашей выдачи — как реагируете?
Я молчал, переводя взгляд с одного на другого. Верещагин, поняв, что лобовой атакой не взять, понизил голос:
— Мы, знаете ли, представляем интересы вполне серьёзных людей. Компания готова рассмотреть вопрос о финансировании вашего предприятия. Но, сами понимаете, без доли участия… э-э… не в одних же деньгах счастье, верно? Акции, голоса в совете, преференции…
— Пять процентов, — отрезал я, глядя ему в глаза. — И только после того, как император подпишет устав. Все условия — в письменном виде, через нотариуса. И без права передачи акций третьим лицам без моего согласия.
Верещагин поперхнулся. Военный хмыкнул:
— Дерзко. Но по делу. А мы? — он кивнул на свои нашивки. — Интендантство заинтересовано в поставках меди и селитры. У вас там, говорят, залежи?
— Есть разведданные. Нужна экспедиция. Если оплатите — отправим.
— Оплатим, если результаты подтвердятся. Пришлём своего человека.
— Только с моего разрешения и под мою ответственность.
Военный осклабился:
— А вы, я погляжу, шутить не любите.
— Я люблю юмор, но только когда в меня не направлен ствол английской пушки. Это, знаете ли, не очень хорошо вписывается в мои рамки шуток.
Верещагин уже пришёл в себя, достал из кармана визитку — плотный картон с золотым тиснением.
— Завтра в два, особняк на Английской набережной. Приходите. Поговорим серьёзно. Без свидетелей.
Я взял карточку, кивнул и, не прощаясь, двинулся к выходу. Спиной чувствовал взгляды — оценивающие, цепкие, хищные. Началось.
Вечером того же дня я сидел в кабинете отца. Старый купец слушал мой рассказ, поглаживая бороду.
— Пять процентов Верещагину? — переспросил он. — Маловато. Обидятся. А Верещагин — это не просто Верещагин. За ним стоят уральские заводчики. Демидовы, Любимовы, Агафуровы. Они хотят сбывать железо через твою Калифорнию в обход европейских пошлин. Прямая торговля с Америкой и Китаем — это золотая жила. Пять процентов им — как пятак нищему.
— А что предлагаешь?
— Предложи им пятнадцать, но с условием: они строят в колонии свой завод. Передельный. Чугун из руды, сталь из чугуна. И отправляют туда мастеров. Тогда ты получаешь не просто деньги, а производство. А заводчики — контроль над качеством и сбытом. Это партнёрство, а не дань.
Я задумался. Отец мыслил масштабно, как всегда. Торговля железом в обход Европы — это удар по английским посредникам. Если мы наладим прямые поставки в США и Китай, Лондон потеряет не только политическое влияние, но и деньги. А деньги, как известно, правят миром.
— Хорошо. Завтра скажу им.
— Не завтра, — отец поднял палец. — Послезавтра. Завтра ты идёшь к Рогову. Разберись с ним сначала. Потом — к заводчикам. Иначе Рогов ударит тебе в спину, когда будешь договариваться.
— Ты прав.
Подполковник Рогов жил на Фонтанке, в казённой квартире при казармах. Я пришёл без предупреждения, в девять утра, когда он только вернулся с развода. Рогов встретил меня настороженно, но впустил.
Кабинет его был спартанским: стол, стул, койка в углу, карта на стене. Ничего лишнего. Рогов жестом указал на стул, сам остался стоять.
— С чем пожаловали, Рыбин?
Я выложил на стол анонимку.
— Это нашли под моей дверью в гостинице. Знаете, что здесь написано?
Рогов взял листок, пробежал глазами. Лицо его не дрогнуло.
— Знаю.
— И?
— И ничего. Это правда. Я действительно посылал донесения в военное министерство. Но не против вас — о вас. О состоянии колонии, о численности гарнизона, о вооружении, о настроениях индейцев. Мне приказано было это делать ещё до отплытия. Приказ подписан лично Барклаем де Толли.
Барклай де Толли должен был умереть лет этак семь назад, а сейчас до сих пор жив? Выходит, что «Железный маршал» сумел избежать смерти. Доехал до Германии и там вылечился? Если так, то очень хорошо. Не все солдаты его любили, но, так или иначе, он был опытным военачальником, который лишним никогда не станет.
— Проверка лояльности?
— Именно. Вы человек новый, незнакомый. Колония частная, вне контроля. Военные хотят знать, что там происходит. Я — их глаза. Но я никогда не писал доносов, в смысле оговора. Только факты. Можете запросить копии.
Я смотрел на него. Рогов держался уверенно, без тени страха или вины. Либо он отличный актёр, либо говорит правду.
— Почему вы не сказали мне сразу?
— А вы бы поверили? — усмехнулся он. — Сказал бы — вы бы решили, что я шпион. Промолчал — вы всё равно узнали. У меня приказ: подчиняться вам в вопросах развития колонии, но оставаться военным комендантом гарнизона. Я солдат, Рыбин. Я выполняю приказы. Мне плевать на ваши интриги с купцами и на золото. Мне важно, чтобы у России был укреплённый форпост на Тихом океане. И если вы этого хотите — мы по одну сторону баррикад.