Кому много дано. Книга 4 (СИ)

А еще беглого душегуба будут разыскивать куда основательнее, чем беглого мошенника в сфере кредитования. Это Эдичка тоже понимает. Он у нас кто угодно, но только не дурак.
Однако ситуацию надо как-то разруливать, а то наверху меня могут уже хватиться. И так из-за побега Бледного выезд на рыбалку под угрозой, не хватало только мне дисциплинарное взыскание отхватить.
— Хорошо, Эдичка, давай поговорим о тебе. Ты ведь так на себе зациклен, а никого больше эта тема не интересует особо… Обидно, да? Вот ты украл чужие способности, снял браслет и сбежал в катакомбы. Молодец. Кстати, с воронами остроумно придумано, я оценил. Но дальше-то что, а, Эдичка? Так и будешь сидеть в подземелье до старости? Допустим, жратву твои подданные доставят, если тебе не противно после них… фу, мне даже думать об этом противно. Но есть у тебя еще какой-нибудь план?
  
— Я выберусь, — Бледный упрямо вскидывает острый подбородок.
— Допустим, это возможно. Правда, дорого встанет, тут территория йар-хасут, а они бесплатно даже не пукнут. Помаринуют тебя, чтоб проникся как следует своим положением, а потом заломят цену за выход.
— Я за ценой не постою, — Бледный, похоже, сам понимает, что изрекает какие-то пафосные штампы, но сказать ему больше нечего. — Свобода стоит всего.
— Х-ха, на то йар-хасут и рассчитывают! Видел же попечителя прошлого? Он тоже любил сделки всякие заключать. Ну допустим, что-то от тебя останется после того, как ты выход отсюда оплатишь по специальному тарифу для особо нуждающихся. А дальше-то что? Даже если тебе удастся выбраться из страны и куда-то пристроиться, не загремев в рабство, по сравнению с которым наша колония курортом покажется. Главную-то свою проблему ты унесешь с собой, Эдичка! Ты у себя останешься тот же самый.
Бледный прикусывает губу и отворачивается. Замечаю, что крысы и прочая мелкая дрянь как будто сомлели. Наверное, эльф не способен долго удерживать такую прорву тварей под контролем в активном состоянии.
Продолжаю давить:
— Я вот что заметил. Все знают, что эльфы — воплощение красоты и сексуальности вроде как. Вас тут в колонии двое. Так на Гланьку все парни слюной капают, а на тебя ни одна девчонка даже не смотрит. Баб не проведешь, они сердцем чуют, Эдичка. Проблема не в том, что все кругом помнят, как ты кинул товарищей на съедение лезвоящеру. В том проблема, что в тебе чувствуется — только на это ты и способен, потому что ни до кого, кроме себя-любимого, тебе нет дела. А Бугров, между прочим, в карцер загремел, прикрывая тебя. Но это только потому, что Никита у нас дурачок.
— Думаешь, ты мне сейчас что-то новое сообщаешь, Строгач? — Бледный уже не рисуется. — Типа глаза мне раскрыл, мессия хренов? А я с этим девятнадцать лет живу на свете! Думаешь, меня самого от себя не тошнит? Но я такой, и все тут! Мне психолог из этого морготова «Моста взаимопомощи» каких только диагнозов не налепил… Нарциссическое расстройство, говорит, и патологическая неспособность к эмпатии. А еще, — эльф сплевывает, — «компенсаторное самоутверждение за счет существ, заведомо более слабых». Красиво, да? Вот только лечения от такого считай что нет.
Ага. То, о чем Бледный говорит, внутри него видно довольно четко. Вообще-то эгоизм — штука здоровая и правильная, просто у этого парня он слишком разросся и явственно мешает развиваться другим структурам. Вот интеллект — дай бог каждому, поэтому все про себя Эдик понимает. А там, где должно быть умение воспринимать других, привязанности, простраивание социальных связей — глухо. Эмоций при этом много, но они кипят внутри, не имея возможности выплеснуться в общении. Все возможные выходы заблокированы эгоизмом.
Совсем его забирать не нужно, только обрезать в паре мест — и эта внутренняя конструкция сможет дышать…
— Вот кому угодно было бы одиноко здесь, — признается Бледный. — А мне… так же, как в колонии. И везде будет так же. Это навсегда, таким я родился. Да я бы что угодно отдал, чтоб только стать… как все.
— Не такая уж нерешаемая проблема, — ободряюще улыбаюсь. — Мне даже «что угодно» не нужно от тебя. Просто не мешай мне заниматься делами здесь. Будешь жить свою жизнь, а я — свою. В параллельных, так сказать, пространствах. Идет? Или ты хочешь вечно прятаться по углам с крысами?
Эдик смотрит на меня с сомнением, но оно быстро вытесняется отчаянием:
— А ты правда можешь что-то с этим сделать, да? Я слышал, но… это правда?
Так, нужен материальный носитель. Сую руку в карман и достаю случайно завалявшийся там огрызок карандаша.
— Мена, Эдуард. Я помогаю тебе вложить то, от чего ты хочешь избавиться, в этот предмет. А ты не мешаешь мне заниматься моими делами.
Бледный становится еще бледнее, чем обычно, но отвечает твердо:
— Моргот с тобой, Строгач, делай, что можешь! Хуже, чем есть, все равно не будет…
  
Глава 4
 
Особенности локальной рыбалки
 
Честно говоря, после всех этих событий я уже считал само собой разумеющимся, что выезд на рыбалку отменят. Но шухер по поводу побега Бледного улегся удивительно быстро — сгинул Максим, и… других забот хватает. Расследование деятельности «Моста взаимопомощи» тоже продвигалось довольно вяло. К нам откомандировали тучного жандармского следователя — ему явно перевалило за пятьдесят, однако он состоял в чине поручика. Воспитанников, участвовавших в деятельности кружка, время от времени вызывали в административный корпус для дачи показаний. Но все это походило скорее на некую имитацию следственной деятельности.
А еще то, что дружище Сопля наболтал мне про Хтонь… По всей видимости, пришло время явиться наконец к Нижним Владыкам и лично вмешаться в происходящее, но я не представлял, как подступиться к этой задаче. Фамильный портал, выглядящий как черный камень, был украден из кабинета в усадьбе — да так, что Домна не сохранила записей об этом. Наверняка работа Гнедичей, но… зачем? Портал активируется только строгановской, то есть моей, кровью.
Обычно я попадал в Нижний мир во время выходов в Хтонь — мой статус наследника Договора каким-то образом провоцирует открытие нерукотворных порталов. Но сейчас даже плановые работы в аномалии были отменены, а чтобы каким-то образом настоять на отправке в Хтонь хотя бы лично меня, мне не хватало понимания, что я там буду делать.
Еще я заметил катастрофическое падение морали в нашем молодежном коллективе. Годовые контрольные остались позади — впрочем, год не выпускной, так что они были скорее формальностью и ни на что особо не влияли. Уроки закончились, кроме факультативов по магии, которые все посещали безо всякого принуждения — даже упертый Бургов понимал, что его будущее связано с умением пользоваться своим даром. Казалось бы, жить да жить. Но ребята и девчонки ходили как в воду опущенные. Даже площадка для лапты, за которую недавно все ругались до хрипоты и чуть ли не дрались, поросла травой. Кажется, многие действительно успели возложить какие-то надежды на «Мост взаимопомощи» и горько разочаровались, когда оказалось, что им в очередной раз соврали, будто кому-то есть до них дело, а в действительности просто тянули ману для мутных делишек.
В общем, рыбалка на Таре выглядела хорошим предлогом выбраться на денек из осточертевший колонии. Встряхнуться, посмотреть на траву, на реку, на небо без колючей проволоки по краям. Подышать свежим воздухом, наконец, а не вечной смесью хлорки, казенного мыла и подгоревшей каши. Однако я ожидал, что администрация перестрахуется и не решится выпустить воспитанников на природу — хотя опричные технологии позволяли настроить для браслетов любую территорию. Но, к моему изумлению, согласование мероприятия прошло без сучка, без задоринки. Были заказаны автобусы и заключен контракт с главой местной рыболовной артели Калугиным. Он предоставил снаряжение, а в обмен получил бесплатную рабочую силу.
  
Честно говоря, не думаю, что Калугин мог озолотиться на этой сделке — все понимали, что воспитанники колонии больше попортят оборудования, чем принесут пользы. Полагаю, сыграло роль то, что Арина, которая вела переговоры, сообщила, что выезд организуется по инициативе Строганова.