Кому много дано. Книга 4 (СИ)

Темные силуэты домов, тени, шорохи. Скрип половинки деревянной двери на петлях.
Дядя Коля пыхтит и хмыкает, но обстановочка его проняла — заткнулся.
Наконец…
— Вот сюда. За мной.
Аймор ведет нас к отдельному домику, который открылся вдруг нашим взорам в очередном из сырых, темных и пустынных дворов, похожем на дно ущелья.
Флигель. Двухэтажная «убитая» постройка — с гнилыми оконными рамами и почерневшей штукатуркой. Но внутри в одном из окошек виден желтый свет.
  
За дверью флигеля обнаруживается узкий коридор — совершенно несоразмерный даже этой невеликой постройке, — а в конце его — комнатушка за фанерной дверью.
Туда мы и втискиваемся вслед за Аймором — после его аккуратного стука.
Жительницу каморки мы не видим — только железную панцирную кровать внутри комнаты, а на той — груда тряпок.
Голос идет оттуда — старушечий, хриплый и дребезжащий, но глубокий.
…Нижняя! Старший из трех рангов йар-хасут. Я даже не знаю, хочется мне вытянуть шею, чтобы все-таки разглядеть старуху под одеялами, или… Или не хочется. Скорее все-таки второе.
— Есть ли у них, чем заплатить, юный Аймор? Или ты заплатишь за них? Ибо…
— О помощи мне и этим двоим просит тебя юная Чылуна, о Нижняя. Та, чьей кормилицей ты была.
— Чылуна! — голос существа на кровати неожиданно смягчается. — Как же, помню эту крошку! Как сейчас помню: однажды упала, расшибла лобик, пришла ко мне и рыдает! А я… впрочем, это неважно. Чылуна имеет право просить. Будь по твоему, юный Аймор. Ступайте обратно — и идите по коридору, пока не явитесь в кухню. Пускай эти Верхние шагнут в воду. Только будьте быстры и тихи, словно тени! Я пойду вам навстречу. Однако если по пути в кухню — или там, на ней — встретится вам кто-либо из соседей… Пеняйте на себя, Верхние и юный Срединный.
Аймор, ни слова не говоря, пятится. Я хватаю Гнедича за плечо и выталкиваю наружу.
— Что еще за соседи, — бурчит дядя Коля, — страшные такие…
— Молчите! Туда.
Аймор волочит нас по длинному и прямому, точно стрела, коридору. Теперь-то я замечаю, что тут много дверей! — все облезлые, убитые, а на гвоздиках рядом с ними висит всякое барахло: жестяные банные лохани, санки, ржавый велик.
Пол скрипит.
— Да что тут вообще за место, — вполголоса ругается Гнедич, — фасады как в Ингрии на Покровском острове, а внутри какой-то критский лабиринт!
— Система коридорная, — шепотом отвечаю я ему, — на тридцать восемь комна…
Боковая дверь распахивается.
В темном проеме двери угадывается уродливый силуэт — старик. Худой, весь какой-то перекошенный, в майке-алкоголичке. Борода колтуном, а вот маской либо очками этот болотник не озаботился — бельма навыкате, точно два вареных яйца.
Не выглядит грозным противником, только вот… эфиром от этой фигуры шибает так, словно ты из самолета высунулся навстречу потокам ветра.
Аймор, пискнув, вжимается в стену, Гнедич шатается, рука скользит под пиджак.
Я хватаю его за локоть.
…Нижний, значит… Драться с ним — да еще на его территории! — точно плохая идея. Однако, Нижний, Вышний или Срединный, а передо мной йар-хасут. С ним можно договориться.
И мой дар Мены подсказывает, как именно это можно сделать.
— Вы кто такие? — хрипит йар-хасут, — колыхаясь в проеме. — Я вас…
— Дед, продай ружье, — говорю я ему.
Прямое предложение о торговле. Он не может его проигнорировать.
— Мм-хм… — бормочет Нижний.
Выглядит сцена нелепо, только вот сейчас даже Гнедич всей шкурой чует, что идем-то мы по краешку. Моргнет этот бич в майке-алкоголичке, и сам коридор с тазами, санками, лыжами и скрипучим полом схлопнется и переварит нас, точно удав — пару самонадеянных кроликов. Останутся вместо Егора и Николая, скажем, два таракана, черный и рыжий. Или типа того.
— Дай патрон, — шиплю Гнедичу.
— Какой?
— Коля, не тупи! Тот самый патрон.
— А. Кхм… Сейчас.
Дядя достает револьвер, выщелкивает из барабана один желтый цилиндрик.
Магическим чутьем понимаю: да. Тот самый патрон. С последнего круга игры. Внутри пуля, которой мой дядя действительно мог застрелиться совсем недавно — зная об этом.
— Патрон на ружье, — предлагаю я старику в недрах коридора в недрах Изгноя в недрах Хтони. — Мена?
— Равновесно, — хрипло соглашается Нижний.
От его голоса сыплется с потолка невидимая штукатурная пыль; насекомые в щелях шелестят надкрыльями; скрипят полусгнившие перекрытия.
Нижний исчезает. И через мгновение вновь появляется в проеме комнаты; в руке у него какая-то ржавая берданка.
Гнедич медленно, осторожно протягивает руку и сжимает цевье оружия. Патрон падает в мосластую пятерню старика.
…Дверь захлопывается.
— Это было… Что это было, Егор⁈
— Да заткнись ты уже, Николай! Аймор! Веди нас дальше.
Коридор плывет мимо: еще одна дверь, третья, десятая… Тридцатая. Словно это коридор Хилтона, а не крохотного флигеля. Но с нами Аймор, и у нас есть право дойти.
И вот серый прямоугольник в конце неохотно приближается, и перед нами… Она. Кухня!
Узость тесного коридора расхлопывается полутемным залом с большим окном. Взгляд выхватывает контуры шкафов-буфетов и книжных шкафов, которые стали буфетами; нагромождения тарелок и кастрюль; тряпки, прихватки и лопаточки на крючках.
Я уверен, что если начать приглядываться, мы с дядей Колей рассмотрим целую кучу милых подробностей в духе старого доброго Изгноя: треснутые чайные чашки окажутся говорящими и начнут рассказывать тру крипи стори; дуга замочка на дверце шкафа — чей-то мизинец, а в забытой кастрюльке…
Короче, приглядываться мы не будем.
— Вон, — шепчет Гнедич, — раковина с водой. Нам туда? Что значит «в воду шагнуть»?
Раковина набита грязной посудой, и нам явно не туда.
Зато рядом с нею — еще одна хлипкая дверь, очерченная желтым контуром, за которой горит свет. Там кто-то есть! Слышно кряхтение и, хм, другие звуки.
— Туда, — говорю я Гнедичу, показывая в противоположную сторону, где окно. — Быстрее, пока из уборной другой сосед не вышел.
— Уборная! — шепотом вопит дядя Коля, — с выходом прямо в кухню! Это вообще как?
А потом затыкается, потому что у окна стоит…
— Ванная? Посреди кухни? — этот факт шокирует аристократа Гнедича больше, чем весь Изгной вместе взятый.
Ах, вот бы рассказать дяде Коле про реалии коммуналок, уплотнение и перепланировку! И поглядеть на его рожу. Но некогда, да и незачем.
— Шагай в воду! — толкаю я Николая.
Ванна и впрямь до краев наполнена грязноватой холодной водой.
— Егор, ты уверен?
В это время из-за двери уборной слышится шум сливного бачка.
— Быстр-ра!
Гнедич, сплюнув и повыше приподняв ружбайку, прямо в сапогах встает в ванну. И…
Ч-ш-шш! — его фигура истончается, уменьшается, и, словно вырезанная из листка бумаги, уносится куда-то вниз.
Вода едва заметно колышется.
Салютую кулаком Аймору, оставшемуся стоять у входа.
— Спасибо! Привет Чылуне передавай.
— Удачи во Дворце, Верхний, — кивает болотник, и черная эмо-челка снова падает на глаза.
Шагаю.
Проваливаюсь.
Лечу!
Кажется, я даже сухой.
* * *
— Я прямо не знаю, какая кухня мне меньше нравится, та или эта.
— Эта вроде как больше в твоем вкусе, Николай. Смотри: вон решетка для жарки мяса. А вон там… это что за хреновина?
— А это мясорубка, Егор. Просто очень большая. А я, видишь ли, не люблю чувствовать себя мясопродуктом!
— Понимаю. Что насчет этого говорил Гомер?
— Много чего говорил, особенно в песне про остров циклопов. По возможности, говорил, избегайте этого.
  
Я и Гнедич прогуливаемся по Кухне №2. Как там гласят магические законы: подобное — к подобному? Во-о-от. Нас телепортировало внутрь черного куба, но не абы куда, а именно на кухню Дворца.
То, что это именно кухня, и именно Дворца Владык, было кристально ясно. Все такое огромное, пафосное, средневековое: чтобы кучу людей кормить. Ну то есть не людей, но не важно.