Вперед в прошлое 14 (СИ)

Звонок с урока заставил меня встрепенуться, я перевел взгляд на Илью.
— Что-то ты сегодня задумчивый, — констатировал факт он. — Видно, что с каникул человек, отдохнувший.
— Отдо́хнувший, — в ответ сыронизировал я.
Из класса мы вышли последними, и, когда наконец остались одни, я рассказал о Наташкиных приключениях и планах на сегодня. Илья присвистнул.
В кабинет русского мы вошли по звонку, Вера уже была там, поглядывала на дверь и, когда заметила меня, помахала рукой и улыбнулась. Я сбился с шага, кровь прилила к лицу. Жестом Вера подозвала меня к учительскому столу и достала альбомный листок с чертежом и расчетами, я сразу понял, что речь пойдет о строительстве, и стало поспокойнее на душе.
  
— Ребята уже фундамент выкопали, — похвасталась она. — Сказали, чтобы ты бетоновоз не вызывал, парни сами зальют бетон, тут немного, дом на скале стоял, к ней и привяжемся. Спасибо тебе огромное! На коробку мне точно хватит компенсации! Ох я и набегалась с ней!
— Рад, что у вас все хорошо…
Хотелось сказать, что она отлично выглядит сегодня, и глаза ее светятся, как кусочки льда на солнце, но слова застряли в горле. Такое обращение казалось слишком наглым и навязчивым.
Звонок вернул меня за парту.
— Чего она хотела? — шепнул Илья мне на ухо.
— Мы помогаем ей домик восстановить, говорил же вроде…
— А, это хорошо. Верочка классная… вот бы ее — нашей классной! Может, заявление написать всем классом? Как думаешь? Или у дрэка попросить.
— Сначала ты у нее спроси, — шепнул я. — Да и у нее ж есть шестой «Б», не бросит же она их.
— Это да…
Учебный день прошел как на иголках, я постоянно дергался и не вызывался отвечать, меня и не спрашивали. Вытерпел физру и поехал домой вместе с ребятами из Верхней Николаевки. Опять тренировку пропускаю. И вот как жить? Даже к алтанбаевцам в семь вряд ли успею… Если за полчаса управимся с теми быками, должен успеть. Наверное, надо разнести тренировки по разным дням: если не попадаю в понедельник в спортзал, то во вторник в клуб точно успею.
Домой я заскакивать не стал — меня сжирало любопытство, как наша клиника, пришел ли хоть кто-то. Потому после школы я поехал в центр. Вылез на нужной остановке и мимо алой от тюльпанов клумбы побежал к пятиэтажке, где наша клиника.
Торцевую часть здания украшали белые и красные воздушные шары, атласные ленты тех же цветов. В пол-стены, той, что выходила на дорогу, красовалась рекламная вывеска, слепленная из двух ватманов, которую соорудила сама Гайде:
«Клиника „Добрый доктор“. Работаем для вас».
Вот какое будет название. Гайде его изменила в последний момент и мне не сказала. И не надо, нормально все. Правильнее написать «умный» вместо «добрый», но это было бы слишком.
Эх, недостаточно рекламы. Только в последний момент это понимаешь. Позавчера интервью с Гайде показывали, а мне посмотреть было негде. Рекламный ролик я так вообще не видел, остается надеяться, что все нормально.
Дверь открылась легко, празднично, без скрипа, и я шагнул в полумрак коридора. Краску перебил запах дезинфицирующих средств. Стойку отсюда не видно, она находилась в расширении коридора. Нехорошо, желательно бы возле входа, но другого помещения у нас нет.
Пустынно. Ни души. Эхо шагов мечется по коридору. Все закономерно, именно так, как говорила Гайде, но до последнего я верил в лучшее, что зайду, а тут люди роятся. На контрасте с успехом кондитерской вообще плачевно.
Из кабинета Гайде донеслись голоса. Я постучал. Ко мне выпорхнула мама в белом халатике, впустила меня в кабинет и пожаловалась:
— Только три человека пришло. Четвертая бабка записалась на час дня — и тишина.
Я кивнул Гайде, уселся на лавочку.
— Больше записи на сегодня нет, — грустно констатировала Гайде. — Сидим, чай пьем. У тебя в кондитерской есть место продавца? Если тысячи три заплатишь, я пойду.
— Только нанял продавца, — отмахнулся я. — Сказал же, что ваша зарплата — моя забота.
— Мы тут уже объявления написали. Вот.
Мама выложила на стол пачку исписанных фломастером листков: «Платные медицинские услуги. Запись с 10.00 до 18.00».
Как сказать правду, но, чтобы не обидеть?
— Ма, ты извини, но это никуда не годится.
— Почему? — искренне удивилась она.
— Потому что слово «платные» имеет негативный окрас, при этом никакой мотивации идти в клинику. Вот если так: «Частная клиника. Внимательный персонал. Индивидуальный подход. Мы лечим, а не калечим» — так нормально.
— Я бы даже сказала, отлично, — оценила Гайде.
— Так и пишите. Ма, сама расклеишь, или нанять паренька?
— Сама конечно, мне нетрудно.
Я отметил, что кровоподтека у мамы на щеке нет, она бодра и инициативна.
Зазвонил телефон на стойке. Мама рванула отвечать, а Гайде сказала:
— Не боишься выбросить деньги на ветер?
— Это не на ветер, — парировал я. — Это святое дело.
Рядом со мной лежал свернутый ватман, я развернул его. Это был рекламный плакат: огромное красное сердце, вверху надпись: «Кардиолог», внизу: «Позаботься о своем сердце».
— Тысяча рублей прием терапевта, две — кардиолога, — поделилась Гайде. — Прием включает полную диагностику, кроме УЗИ, такого у нас нет, и схему лечения. Сегодня была гипертония, пиелонефрит и бронхит. Две крови общие, одна моча, три внутримышечных инъекции. Заработок четыре тысячи. С учетом того, что я раздаю партнерам, три шестьсот. То есть ничего, аренда-то тут немаленькая.
— Пару месяцев будет так, — сказал я без особой уверенности.
— Пока мы в глубоком минусе.
— Я же говорю, что предвидел такой результат. Готов к тратам. Ничего страшного.
Говорил я бодро, а самому было нерадостно, и уверенность, что все наладится, таяла. Нужно придумать акции, рассказывать людям о нас.
— У нас посетитель! — радостно закричала мама. — Молодая женщина с анемией просит ее прокапать после шести.
— Сколько у нас стоит внутривенная инъекция? — спросил я.
— Тысяча пятьсот, включая капельницу. Тысяча, если все свое. У нее все свое?
Последнее адресовалось мама.
— Да, свое, — ответила она, заглядывая в кабинет.
— Уже четыре. Себе на зарплату наскребли, — все так же нерадостно заключила Гайде. — Еще я накупила препаратов для неотложной помощи: магнезию, нитроглицерин, клофелин и все такое.
— Правильно, — кивнул я.
И тут хлопнула входная дверь. Мама побежала к стойке, донесся ее радостный голос:
— Здравствуйте! Чем могу вам помочь?
— В общем, позвоните, расскажете, что и как, — сказал я Гайде. — Видите: люди идут. Мне бы хоть половину стоимости аренды отбить, уже хорошо. Все, я пошел.
Возле стойки, упершись кулаком в поясницу, стояла… новая русская бабка! Прическа в виде торта, вся в блестящих шпильках, цыганские серьги-кольца, леопардовый костюм, обтягивающий квадратный зад.
— По-моему, вам тяжело стоять, давайте присядем, — мама указала на кушетку, — я карточку завела, сейчас запишем жалобы, и врач вас примет. Она не просто терапевт, а в прошлом заведующая кардиологическим отделением!
— А то врачиха лечила совсем не то, представляете? — басовито жаловалась тетка.
Я выскользнул на улицу, посмотрел на часы: половина четвертого. Через два с половиной часа у нас стрелка с бандитами возле театра. Звучит-то как! А пока заскочу к Лидии, хоть съем пирожное перед стрессом, тем более туда же должна прийти Наташка.
* * *
К театру мы с Наташей прибыли на двадцать минут раньше, зашли в здание и обозревали площадь перед ним через окно. Мы планировали выйти, когда приедут наши, появляться раньше было нежелательно. Наташка ходила туда-сюда, сопела и грызла ногти. Мне самому было не по себе.
  
Парковка находилась с другой стороны здания, потому я не видел, когда и на чем приехали два бритоголовых качка в одинаковых спортивных костюмах. Я узнал, что это наши, только по Каналье в косухе.
Остановившись на середине площади, они заозирались.