Три вида удачи (ЛП)

Херм тихо хмыкнул, а «птица» щёлкнула клювом в его сторону.
— Солнце встаёт. Думаю, она хочет укрыться в твоём лодстоуне. Дай ей немного дросса, завернутого в пси-поле, и, может быть, она спрячется там.
— Это не питомец, — сказала я, испуганно. — Это тень!
Херм пожал плечами, а «ворона» сложила крылья. От неё потянулся чёрный туман, в усиливающемся свете отливавший маслянистым серебром. Наклонив голову, она прищурилась на меня почти по-человечески и впрыгнула в тень водосточной трубы.
  
— Она уменьшается? — прошептал Бенедикт, и я вздрогнула от его дыхания у уха.
— Твой отец говорил, что тень всегда ровно такого размера, какого ей нужно быть.
Херм сделал шаг вперёд, и тень-ворона развернулась — резко, со щелчком, угрожающе клацнув клювом. Усмехнувшись, Херм остался на месте.
— Мерзкая штука.
Я не была уверена, что он имеет в виду — её характер или внешний вид, потому что конструкция из тени выглядела ужасно. Маслянистая кожа проглядывала проплешинами, вздутая, с пробивающимися перьями. Клюв был грязно-белым, а когти — узловатыми, покрытыми волдырями.
Но когда она снова повернулась ко мне, агрессия спала, и она тихо зачирикала. Пульс у меня заколотился, и я заставила себя не отступать, когда она подпрыгнула ближе. Перья, которые она оставляла за собой, испарялись жемчужным дымком.
— Подожди, — сказала я, внезапно запаниковав. Существо уменьшилось до размера небольшой собаки, но всё равно шло прямо на меня. — О боже. Стой. Стой!
Хихикая, тень-ворона остановилась. Бенедикт с шумом выдохнул, и я вдруг почувствовала себя глупо. Его руки сжали мне плечи, а пульс бился быстро.
— Она тебя слушает, — сказал Бенедикт, не со страхом, а с любопытством глядя на неё.
— Слушает, да? — сказала я. — Хорошая страшная птичка, — протянула я, с лёгкой насмешкой, и она наклонила голову в сторону каркающих ворон, разогнав их собственным резким криком. Звук словно прополз по моей коже, и я с трудом подавила дрожь, даже когда почувствовала укол того, что могло быть… узнаванием?
— Она тебя не тронет, — сказал Херм так, будто делал это каждый день. — Ты её ткач.
Легко ему говорить. Но Бенедикт смотрел, и, чувствуя нереальность происходящего, я протянула сжатый кулак, как к бродячей собаке — против воли притянутая к ней. В смысле, это же было худшее из худшего. И оно тянулось ко мне?
Тень-птица посмотрела на меня, потом на Бенедикта. Я шагнула ближе, опуская руку, когда она зашипела.
— Дай ей дросса, — снова сказал Херм, и я нахмурилась. При двух пользователях магии и без ловушки его вокруг и так было предостаточно.
— Иди, напугайся, — бросила я легкомысленно и тут же дёрнулась, чуть не налетев на Бенедикта, когда она расправила крылья и рванулась вперёд — прыжком и толчком, бросившись ко мне. Наполовину змея, наполовину птица, она заскользила по земле, как изуродованный, хромой кролик, пока не добралась до меня и не взвилась по моей ноге.
— Убери это! — завизжала я, в панике, когда оно исчезло в кармане моих джинсов.
— Бенни! — выкрикнула я, боясь пошевелиться, когда по ноге прошла холодная вибрация. Оно было там. В моём. Кармане. И мне было до смерти страшно.
Бенедикт уставился на меня широко раскрытыми глазами, протянув руку, будто собирался тут же полезть и вытащить это. Оно бы его убило, и я отшатнулась назад.
А вот Херм смеялся, и я его за это возненавидела, стоя в тени водосточного тоннеля и дрожа — боясь пошевелиться, боясь обернуть это в пси-поле и вытянуть. Просто… боясь.
— Вытащи это из моего кармана, — прошептала я, и Херм прочистил горло, двигаясь медленно, выходя из-за капота грузовика.
— Ты ему нравишься, — сказал он. — С этим я связываться не буду.
Он помедлил.
— Что, кстати, поднимает вопрос: сколько раз ты пускала его к себе в голову?
— Ни разу, — быстро сказала я.
Но это было неправдой, и я неловко поёжилась, когда меня кольнули ледяные уколы.
Приподняв брови, Херм отпил воды и уставился на меня, ожидая.
Я посмотрела на Бенедикта, потом — на карман. Было странно. Эта штука раньше была размером с грифа, а теперь — крошечный комок, холодный и колючий.
— Ну… один раз до падения лума, один — когда умер Плак, — я вдохнула, не отрывая взгляда от Бенедикта. — И вчера, когда мы сбежали от охраны.
Губы Бенедикта приоткрылись, и я пожала плечами, испуганная. Комок в кармане пускал волны колкости.
— Ты могла стать тенью, — сказал он, побледнев.
Меня замутило, когда я вспомнила, как тень пыталась пролезть сквозь трещину в стекле лума, чтобы сбежать. А потом — как она спряталась в бутылке, когда Даррелл подставила её под дросс за дверью лума. Я должна была остановить это тогда. Это было разумно, даже если смертельно опасно. И это было моё?
Херм довольно хмыкнул, когда я нервно коснулась своего кулона — спутанного узла-пряди. Она съела дросс и из моего жезла тоже. А потом был тот сон…
— Ты была аномалией, — сказал Бенедикт, и я прикусила губу, смутившись. — Дело было не в новых лабораториях и не в том, что тень сама всё поняла. Ты двигала дросс через калибровочную трубку своими пси-полями, а не дросс-магнитом. Дросс был инертным, пока я его не заморозил.
Его взгляд стал рассеянным.
— Поэтому лабораторная тень и зацепилась за тебя.
— Вот что делает её ткачом, — бодро сказал Херм. — Ткач тени и света. Давай. Вытащи её.
Он ухмыльнулся, глядя на карман моих джинсов.
— Ну же. Слабо.
Слабо, значит? Но холодная пустота притупилась, и, пока Бенедикт наблюдал почти в ужасе, я неловко полезла в карман, ахнув, когда что-то ледяное обвилось вокруг моих пальцев. Сердце колотилось. Я вытащила руку и уставилась на чёрную дымку змеи, обвившейся вокруг моих пальцев.
— О боже! — воскликнул Бенедикт, отступая к грузовику, но я не могла оторвать от неё взгляда — крошечный вихрь тени в моих пальцах поднимался, будто отвечая на мой страх. Как маленькая кобра, она поднялась, расправив капюшон, и зашипела на Херма — звук, как скрежет веток по заиндевевшему стеклу.
— Может, тебе стоит попробовать расслабиться, — сказал Херм, и я выдохнула, дыхание распалось на ленты и тут же снова сошлось.
— Она такая маленькая, — сказала я, сдерживая дрожь, пока тонкая ледяная чёрная змейка обвивалась вокруг моих пальцев. Кожа зудела, ныла от холода, но слабое давление в мыслях казалось… тёплым.
Херм подался вперёд с новой настороженностью.
— Никогда не называй себя чистильщиком.
Он боится, — подумала я, и змея наконец прекратила издавать этот странный звук. Я вздрогнула, когда её очертания исчезли, и она растаяла в холодной чёрной лужице на моей ладони. Сердце колотилось, и я сунула её обратно в карман. Она пришла ко мне…
— Нам нужно убираться отсюда, пока Лев не объявился, — сказал Бенедикт.
В его голосе появился новый страх — за меня, а не из-за меня. Я думаю, до этого самого момента всё было лишь «возможно», теорией. Теперь — стало реальностью.
— Финикс — настолько далеко, насколько хватит денег, — сказал Херм, и я покачала головой. Ох, да, я могла признать, что в этом было определённое искушение: клаустрофобное убежище машины, пустота дороги, где не нужно ни о чём думать, видеть лишь работников фастфуда и, может быть, кого-нибудь на заправке. Мир снова имел бы смысл, если бы я затерялась среди обычных людей, прячась и от них, и от своих.
Но мысль о Джессике и Кайле… Райан ведь был жив. Сепаратисты и ополчение шли бы по моему следу — и скрываться было не тем, как я хотела жить.
— Я не бегу, — сказала я, и чёрная лужица в кармане окатила меня волной прохлады. — Ты убежал — и они сделали из тебя изгоя. Я так жить не буду.
  
— Ты вообще слушаешь? — резко сказал Херм, бросив на Бенедикта взгляд, обрывающий его протест. — Грейди, как только твои друзья узнают, кто ты, они будут тебя бояться. Они оболгут твоё имя и вычеркнут всё, что ты сделала. Правда никогда не станет известна. Меня сделали изгоем не потому, что я ушёл. Я ушёл потому, что они сделали изгоем меня.