Три вида удачи (ЛП)

— Нам не нужен Стром, — сказала она, с издевательской улыбкой, наблюдая за моей реакцией. Хотя его уже вытащили отсюда. Может, мне стоит волноваться, что я всё ещё здесь. В промоине. В июне. Может, мне стоит стать полезной…
Сайкс шагнул вперёд, пот струился по его коже, а тёмные глаза осмотрели меня — и признали недостаточной.
— Если Стром сможет понять, что запускает взрыв его инертного дросса — отлично. Но моя цель всегда была Иварос.
  
Солнце палило, а я не могла пошевелиться, зажатая со всех сторон.
— Математика не сходится, — сказала я, уловив в собственных словах отголосок Эшли.
— Сходится, если у тебя есть катализатор. — Взгляд Сайкса скользнул к вершине оврага, где собирались люди с винтовками в руках. — Уведите её из промоины. Здесь адская жара.
Облегчение накрыло, как волна, когда солдаты начали расходиться. Я посмотрела на Плака, грудь сжалась.
— Думаешь, ты можешь этим пользоваться? Контролировать? — голос у меня сорвался, но мне было всё равно. — Сделать из этого оружие?
Но, конечно, они могли. Это было не ополчение магов. Это были радикализированные маги-сепаратисты. Разрушение было их целью; захватывать мир проще, когда он уже разваливается.
— Сайкс, ты мыслишь слишком мелко, — сказала Эшли, и её высокий голос прозвенел в идеально синем небе. — Процесс Строма — это не просто бомба. Ты правда этого не видишь?
Шагая медленно, я последовала за Левом к стене промоины. Они были сепаратистами. Оба — и Эшли, и Лев. Чёрт. У меня проблемы.
— Я скажу вам, что изобрёл доктор Стром, — почти проворковала Эшли, когда Сайкс проигнорировал её, а её неловкая семенящая походка из-за сломанной сандалии выглядела почти комично среди потных мужчин в боевом снаряжении. — Он изобрёл способ убрать чистильщиков из уравнения. Вам нужен Херм, потому что он — грязный пожиратель дросса, отродье, угроза превосходству магов. Но проблема не в нём.
Она правда в это верит? — подумала я, когда Сайкс дошёл до края обрыва и посмотрел на неё сверху вниз. Солнце поймало его боло-лодстоун — тот весело подмигнул, но самому мужчине было жарко и явно некомфортно в излишне тёплой одежде… и выглядел он раздражённым.
— В чём проблема, Эшли? — спросил он саркастически.
Женщина засияла, протягивая ему руку, чтобы он помог ей подняться.
— Проблема в чистильщиках, — сказала она, и Сайкс рывком втянул её наверх. — Избавьтесь от них — и у вас будет всё. У вас это уже было бы, если бы они не высасывали из вас силу. Неделя за неделей. Год за годом. — Она усмехнулась. — Счёт за счётом.
Щурясь, я остановилась, не дойдя до верха. Она озвучивала ровно то, чего я боялась, но слышать это из уст сепаратистки было совсем иначе. С кем, чёрт возьми, я всё это время жила?
— Грейди — наверх! — крикнул Сайкс, и я подпрыгнула от неожиданности, когда Лев потянулся за мной.
— Ты в этом замешан? — сказала я, когда Лев зашевелил пальцами, предлагая мне их взять. Теперь было очевидно, почему они меня не накачали — раздражающе очевидно, даже если я была за это благодарна. Не угроза, да? Они считали меня беспомощной, и в тот момент я была наполовину готова доказать им обратное.
— Вы всерьёз хотите править обычными людьми? Использовать бракованную процедуру Бенедикта и пустить под откос мир, в котором мы живём уже тысячи лет?
Лев схватил меня за локоть и дёрнул вверх с болезненной силой.
— Смотри под ноги, мэм, — сказал он, и я вырвалась.
Но я уже выбралась из промоины и с благодарностью вдохнула ускоряющий пульс ветерок, оглядывая шестерых громил, стоящих лицом к церкви святого Унока — винтовки и лодстоуны наготове. Ещё шестеро смотрели в сторону Тусона. Между ними, на пыльной пустынной земле среди кактусов и осоки, стояли два «Хаммера» — задние двери распахнуты, двигатели заведены, кондиционеры работают. Бенедикт был в одном, наши вещи — в другом.
Нервничая, я облизнула губы. Слишком много оружия, слишком жаркий день, подумала я. Я не могла просто пнуть кого-нибудь по голени и сбежать.
Потеря телефона и то, что Эшли могла написать Херму, были плохи сами по себе, но, как ни странно, больнее всего оказалось отсутствие лодстоуна. Это — и то, что им было наплевать на мои права и на надлежащую процедуру. Я оказалась в военной зоне их собственного изготовления… и стала статистикой.
— Ты лживый маленький ублюдок, — сказала я, когда оставшиеся солдаты начали грузиться, и кто-то хихикнул. — Я тебе доверяла, Лев. Ты — та ещё дрянь, но Эшли — дерьмо, — сказала я громко, и Эшли показала мне средний палец, смеясь, когда уселась на переднее сиденье и направила на себя воздух из дефлекторов.
Я заставила руки разжаться, злость тлела медленно. Да, она солгала мне, но мне лгали все. Я заметила тот разлив два дня назад. Это не мой дросс. Я мыла посуду вчера. Ты тоже можешь быть Прядильщицей, Петра.
— Будь умницей и дай мне запястья, — сказал Лев, и я мрачно уставилась на него. Как будто у меня был выбор. Скривившись, я послушно вытянула руки, молча, пока он защёлкивал на мне наручники. Наклонившись ближе, он прошептал:
— Потому что ты не просто чистильщица.
Я уставилась на него, не сразу понимая, что он сказал, пока тонкие морщинки вокруг его глаз не собрались. Он был в ужасе, когда Плак ушёл в тень… а я её поймала. Я могла быть в наручниках, но я была сильнее его.
— Я не приведу вас к Херму.
Лев кивнул.
— Когда он узнает, что ты у нас, он придёт к нам. В машину. Двигайся.
Мне было нечего сказать. Двое схватили меня, грубо втянули вверх и внутрь.
— Лев, — вырвалось у меня, пока меня толкали назад, стараясь не наступить на Бенедикта. — Лев!
Руки прижали меня вниз, и мои запястья пристегнули к сиденью, когда широкая задняя дверь захлопнулась.
— Я еду с Эшли, — сказал Лев. Стукнув по «Хаммеру», он ушёл.
А потом мы уехали, оставив моего пса на немилость солнца и времени.
Глава 21
Грязная ложь и сказки для наивных, завернутые в запятнанные флаги.
Чёрная монета сочится, как яд ползёт,
и найденное равновесие рухнет.
«Black Coin» Джимми Тросса тоненько звучала из чьего-то телефона, низкий, выразительный голос певца был обесценен крошечным динамиком. Но в памяти я слышала его насыщенный тембр, и, закрыв глаза, нашла себе три с половиной минуты передышки, пока нас трясло по пустынной двухколейке в никуда.
Сталь на запястьях ощущалась тяжёлой, а холодные взгляды окружающих не имели в себе ничего приятного. Большинство из них были заметно моложе меня, и я отлично знала, как легко в этом возрасте быть идиотом. Слепое следование приказам отсекает девяносто пять процентов ошибок. Ага. Давайте ещё дадим им лодстоун и чувство вседозволенности, — подумала я, открывая глаза, когда мы свернули на асфальтированную дорогу где-то между церковью святого Унока и Тусоном.
Я скучала по Плаку. Я скучала по телефону. Я скучала по своим жезлам. Но странным образом больше всего мне не хватало лодстоуна Даррелл — даже с запертой внутри тенью.
Меня качнуло, и солдат рядом толкнул меня, сажая ровно, когда «Хаммер» резко повернул и въехал туда, что, вероятно, когда-то было начальной школой, остановившись у зоны высадки. Лишь теперь люди вокруг начали говорить — грубоватое товарищество легко скатывалось в жестокость, когда они вытаскивали Бенедикта, будто мешок с продуктами, и фиксировали его в кресле-каталке.
— Эй, а как же я? — крикнула я, звякая наручниками, когда его увозили. Но всем было плевать, и я глубже осела в полумрак салона, пока пение Джимми не стало едва слышным и не исчезло совсем. Постепенно стал различим кик-кик-кик кактусовой крапивницы, и я обшаривала взглядом выжженную солнцем площадку, пока не заметила Льва — он говорил с двумя пожилыми мужчинами в камуфляже. Он выглядел самым настоящим сепаратистом. Наконец они ушли, и Лев дёргано поднялся и забрался назад, ко мне.