Три вида удачи (ЛП)

И тут меня дёрнуло изнутри.
Что-то ударило по сознанию.
Тень.
Маслянистая, холодная — мир потускнел, звуки глохли, словно ушли под воду. Меня накрыла чужая, самодовольная ярость, жадная и липкая. Она видела меня так же ясно, как я её. Во рту пересохло, когда Бенедикт потащил меня вперёд.
Тень прошла за мной сквозь мой пси-пузырь, спасаясь от потока дросса.
Ей нельзя было оставаться в тоннеле.
  
И деваться ей было некуда.
Кроме как в одного из нас.
В меня.
— Петра! — Бенедикт рывком поставил меня на ноги, и я моргнула, пытаясь сфокусироваться на его лице.
Не Бенедикт, — отчаянно подумала я.
— Т-тень… — выдавила я, и он потащил меня к проблеску света и к крикам Эшли, пока Лев пытался сломать решётку в конце тоннеля.
Тень цеплялась за меня, пытаясь пробраться в голову. Камень на шее вспыхнул — сначала жаром, потом ледяным холодом, — и я вытолкнула это морозное присутствие прочь, запечатывая и лодстоун Даррелл, и собственный разум защитным пси-полем. Я не могла идти, и только Бенедикт удерживал меня на ногах, пока я из последних сил отталкивала тень.
— Давай… — прохрипела я, пытаясь переставить ноги, но они будто налились свинцом.
Впереди дросс скапливался под потолком, как дым от пожара. За ним — честный, настоящий солнечный свет, совсем рядом, но всё равно недосягаемый. Я не могла двигаться: тень держала меня, парализуя, пока мы боролись за контроль, а Бенедикт тянул меня к торжествующему крику Эшли. Решётка рухнула.
Бенедикт споткнулся, и я вскрикнула, когда он буквально вытолкнул нас наружу. Я упала и перекатилась, бедро и плечо взорвались болью, когда я ударилась о плотный песок. Адреналин хлынул в кровь. Фокус обострился — жара прогнала ледяное ощущение тени. С закрытыми глазами я судорожно втянула воздух, откашливая дросс, пальцы сжались в мокром песке.
Мы выбрались.
Я была жива.
Почти уверена…
— Что, сладкий ад, это вообще было?! — зло заорал Лев, стоя у сломанной решётки.
Я села, мутно соображая. Ноги жгло, и я отползла подальше от дросса, который всё ещё валил из пасти тоннеля, закручиваясь дымом, пока солнце не ударило по нему и он не осел. Берега высотой футов в восемь, заросшие травой, поднимались вокруг, запирая нас в раскалённой, неподвижной чаше. Было, наверное, полдень, и далёкий гром заставил меня вздрогнуть. Тени больше не было, но меня всё ещё колотило от холода, пока я нащупывала сумку и жезл.
— Нам нужно уходить, — прошептала я. Ясно было, что я вытеснила тень из головы, но она должна была быть где-то здесь. Тоннель превратился в смертельную ловушку дросса.
— Петра, ты в порядке? — Бенедикт наклонился, закашлявшись. Его облепил дросс, и я потёрла глаза, тут же пожалев об этом, когда песок больно резанул.
Эшли стояла у пролома и смотрела на нас, раздражённо щурясь, словно уже собиралась обвинить меня в обвале.
Лев стоял внизу сухого русла, дросс клубился у его ног, дрожа, как марево от жары. Мы наверняка видели разное — дросс стекался к решётке, будто разогретое масло, — но было ясно: беда близко, бетон вокруг решётки начал крошиться. Вот почему рухнул потолок…
— Почему там вообще была тень?! — заорал Лев, побелев. — Там же дросса хватило бы, чтобы убить что угодно!
Если бы я не знала его лучше, сказала бы, что он напуган. Я скривилась и стряхнула с себя дросс, ощущение связи больно дёрнуло.
— Тоннель проходил под накоплением дросса, — пробормотала я. — Скорее всего, его образовало после обрушения хранилища. Он разъел потолок, пока не прорвался. Поэтому хранилища и облицовывают стеклом.
Раздражённая, я отшвырнула мерзкую массу в поток, не заботясь, о что она разобьётся. Вот так, значит, быть магом? — мелькнуло у меня. Безразлично и хладнокровно.
— Нам нужно двигаться.
Но я замерла, услышав низкое рычание.
— О нет… — прошептала я, когда Лев резко обернулся, выругавшись и едва не свалившись обратно к тоннелю. Он выставил светящуюся руку, его серьга с лодстоуном ослепительно сверкала на солнце.
Перед Эшли стоял огромный пёс — медвежий, чёрный на фоне зелени осоки, облепившей склон русла. Его всклоченная шерсть была мокрой и воняла. Глухое рычание, обещавшее насилие, поднималось из груди, зубы были оскалены, взгляд прикован к ней.
— Пожалуйста, нет… — прошептала я, сердце разрывалось, когда Бенедикт попытался оттащить меня вверх по склону.
Это был Плак.
Тень вышвырнуло из тоннеля так же, как и нас. Свет был для неё слишком сильным — ей нужно было укрыться в чём-то, иначе она бы погибла. Я выгнала её из себя, и она ушла в ближайшее подходящее. В Плака.
— Это тень! — закричал Лев, и уверенность в его голосе треснула. Он переступил, пытаясь удержать равновесие. Серьга светилась, втягивая солнечный свет, пока он заслонял Эшли собой. Его взгляд не отрывался от Плака. И это должен был быть Плак. Или когда-то был им. Он ушёл в тень — и у меня оборвалось сердце.
— Лев, не надо! — крикнула я, когда теневой пёс рванулся к Эшли, клацая зубами. — Он ушёл в тень! Ты его убьёшь! Стой!
Эшли отшатнулась, закричала, поскользнулась на склоне и упала.
Я рванулась вперёд, дыхание сбилось от резкого, болезненного визга Плака.
— Нет! — выкрикнула я, вытягивая руку, но пси-поле Льва ударило Плака, и пёс рухнул, проскользив по песку и замерев у ног Эшли.
В ужасе она вскочила, уставившись на неподвижное тело Плака.
— Что ты наделал?! — заорал Бенедикт. — Петра могла вытащить это из него!
Сияние лодстоуна в ухе Льва дрогнуло и погасло.
— Отвали, лабораторная крыса! — рявкнул он, с осунувшимся лицом и дрожащей рукой. — Грейди сама это сказала. Пёс ушёл в тень. Его уже нельзя было спасти.
Эшли отступила на шаг, не сводя глаз с Плака.
— О-он… он ушёл в тень… — выдохнула она и подняла на меня расширенные от ужаса глаза. — Плак не должен был умереть.
Вот дерьмо.
Горло сжалось, и я заковыляла к Плаку. Точнее — к тому, чем он стал. Огромная туша из шерсти и зубов лежала неподвижно; глаза открыты, губы неестественно оттянуты назад, обнажая слишком длинные клыки. Ни крови, ни рваных ран. Я догадалась, что Лев просто сварил ему сердце, обернув его пси-полем и вскипятив кровь внутри, как в микроволновке.
А потом лапа Плака дёрнулась — и сердце у меня треснуло ещё сильнее.
Мы ещё не закончили.
Прости, Плак.
Он был хорошим псом. Он этого не заслужил.
Стиснув челюсти, чтобы не разреветься, я встала между Плаком и Львом. Плак не был пауком. Он был думающим существом, способным любить, а тени нужно время, чтобы его «прочитать». Секунд тридцать, может.
— Бенедикт, уведи Эшли наверх, ладно? — сказала я. Помощь мне бы не помешала, но она была в полной прострации.
Лев шумно выдохнул, всё ещё потрясённый.
— Ну да, благодарите меня все сразу, — пробормотал он.
— Сейчас! — рявкнула я, потому что грудь Плака снова шевельнулась.
Злость Бенедикта сменилась пониманием; лицо стало пустым.
— Пошли, — сказал он, увлекая Эшли в нерешительный, сбивчивый шаг.
Лев, в отличие от них, не двинулся. А я осталась рядом с Плаком, понятия не имея, что вообще могу сделать. Ни бутылки, ни запасных «кнопок тени». Только палка с серебряным наконечником.
— Ты собираешься его закопать? — спросил Лев. — Серьёзно?
— Заткнись! — закричала я сквозь боль. — Это не вина Плака!
Я дёрнулась, когда Плак хрипло фыркнул, и все трое обернулись, застыв с расширенными глазами.
— Эшли, уйди отсюда, — сказала я, просто пытаясь убрать их с дороги, пока Плак начал дёргаться.
Держа палку в руке, я раскрутила её, набирая инерцию. Это будет непросто — ни через сердце, ни через голову.
  
— Поздравляю, Лев. Ты убил моего пса, но тень всё ещё в нём. Отойди, чтобы я могла её выгнать. Иначе это повторится.
Плак выгнулся, движение оборвалось резким рывком вверх. Губы отлипли от клыков, и он повернулся к Льву, зарычав.