Три вида удачи (ЛП)

— Спасибо, Грейди. — Лора потянулась за первым, и её фиолетовые шёлковые перчатки заставили меня насторожиться. Как будто это удержит вырвавшийся дросс от того, чтобы не треснуть по тебе? — Мы на уровне D-1, — добавила она, нацарапывая номер восковым карандашом на ампуле и ставя её в считыватель. Аппарат пропустил через неё слабый ток, измеряя потенциальную активность дросса. Потом она проверит ещё раз, после того как Бенедикт сделает его инертным. Видимо, после обеда они поменяются местами.
  
Бенедикт нахмурился от сосредоточенности, потом быстро улыбнулся мне, задержав взгляд на потрёпанной короткой резинке, стягивающей мои волосы.
— После обеда нам понадобятся ещё четыре комплекта, но целевой объём будет двести пуль.
— Ладно, — сказала я и взглянула на настенные часы, подавляя стон. Это сведёт меня с ума. Эшли была мне должна по-крупному. Но для Эшли эта отупляюще-однообразная, повторяющаяся работа наверняка казалась круче конфеты — лишь бы рядом был Бенедикт.
— Святые коты, Грейди, — сказала Лора, отмечая количество пуль в ампуле. — Ты попала точно, до третьего знака. Как ты это делаешь?
Я задержалась, не горя желанием возвращаться на свою сторону лаборатории.
— Магнит слишком быстро протаскивает дросс мимо сенсора, так что я заменила его пси-полями, — сказала я, гадая, почему у Бенедикта покраснели уши. Может, это он наполнял флаконы.
— Петра всегда хорошо работала с пси-полями, — с кривой улыбкой сказал Бенедикт. — Даже когда мы были детьми. Клянусь, она ими выигрывала в бумажный футбол треугольниками.
— Я использовала поля в смешанной среде? Никогда, — сказала я, усмехнувшись.
Использовала. Каждый раз.
— Кабинет ИЗО не был смешанной средой, — буркнул он, наблюдая, как Лора возвращает отмеренную ампулу в ячейку с пенопластом, номером вверх.
— Как бы то ни было, продолжай в том же духе. Ты подняла нашу точность на пять процентов.
Я подтянула к себе пустой лоток.
— Рада помочь, — сказала я, уставшая от слишком лёгкой работы.
— Эм… это последний лоток перед обедом, — сказал Бенедикт. — Хочешь посмотреть, как это работает? Раз уж ты здесь именно для этого.
Я резко остановилась, с пустым лотком в руках.
— Не знаю. Если я найду изъян, ты меня выслушаешь?
Смех Лоры прозвучал нервно.
— Скорее всего, нет. Это его детище.
— В нём нет изъяна, — жёстко сказал Бенедикт, и румянец пополз вниз по шее. — Ты можешь посмотреть на это с открытой головой? Без предвзятых мнений. Я только об этом прошу.
Лора прочистила горло, сосредоточившись на измерении следующей ампулы. Я выдохнула и швырнула пустой лоток на стол. Я прочла краткое описание утром, уже после того, как отвела Плака домой. Остальное — пока ждала, когда все подтянутся. Процесс Бенедикта, по сути, был термообработкой дросса, и именно эта простота меня нервировала.
— Ладно. Давай.
— Ох, если бы я мог, — прошептал Бенедикт, устанавливая первую ампулу в колющий прибор, чтобы вскрыть пломбу. Он был в перчатках, и мои голые руки вдруг заставили меня почувствовать себя неандертальцем.
— Процесс слишком простой, чтобы в нём был изъян, — сказал он. — Любой сможет это сделать. — Его взгляд метнулся ко мне. — Эм. Прости. Я имею в виду: если ты можешь удержать тепловой сдвиг первого класса, ты можешь сделать дросс инертным. Это похоже на то, как делают теневые кнопки, но устраняет расширенную структуру, которая притягивает тень. Собственно, оттуда и пришла идея. Антон очень помог на ранних этапах. Он пришёл к нам из индустрии теневых кнопок. Мы просто не понимали, как сделать дросс невкусным для тени, пока не обратили внимание на резы.
Теперь мне стало интересно, и я подошла ближе.
— Но резы притягивают тень.
— Ага, — не отрываясь от работы, сказал Бенедикт. — Потому что они переводят дросс в инертное состояние.
Я это знала и прислонилась к столу, гадая, к чему он клонит.
— Продолжай.
Лора вставила обратно в пенопласт второй, дважды измеренный флакон.
— Мы выяснили, что у инертного дросса молекулярная структура, более расширенная по сравнению с активным.
И тут я их потеряла.
— Притяжение тени зависит от плотности дросса, — добавила Лора, заметив моё замешательство. — Ладно. Вода расширяется, когда охлаждается. Как трубы, которые лопаются зимой.
Я не знала зиму от космических пришельцев, но кивнула. Кубики льда занимают больше места в форме, чем вода. Проверено.
— С дроссом то же самое, — продолжил Бенедикт. — Резы охлаждают и расширяют дросс, пока он не станет инертным. Тень распознаёт это естественно расширенное состояние. Мы выяснили, что, если охладить дросс, не меняя его плотность, тень его не трогает. Она не может понять, что он инертный.
Брови у меня поползли вверх — начало складываться.
— Нагрев до экстремальной температуры перед охлаждением сохраняет плотность? — спросила я. Его объяснение было куда понятнее тех заумных заметок, что он мне дал. Явно отрепетировал для спонсоров.
— Именно, — уверенно сказал Бенедикт.
А вот я была не так уверена.
— Откуда вы знаете, что он не притягивает тень? — спросила я.
Карандаш Лоры скрипнул, когда она писала на ампуле.
— Я прогоняю его через пулемер, чтобы проверить потенциальную активность, а Антон для надёжности проводит случайные образцы рядом с тенью.
— У вас тут есть тень? «Прямо на месте?» — спросила я, внезапно насторожившись.
— Антон сертифицирован для работы с ней, — сказал Бенедикт. — Он постоянно с тенью работает.
Никто не работает с тенью постоянно.
— Ладно, — сказала я и взглянула на безмолвный балкон. Только бы Антон не держал её у себя в кабинете.
Лора сдвинула защитные очки вверх по носу, укладывая D-2 в губчатую ячейку и доставая D-3.
— Сейчас мы делаем инертный дросс для четвёртой группы.
Взгляд Бенедикта был прикован к ампуле внутри его пси-поля.
— Процесс начинается с высвобождения отмеренного дросса, имитируя его рождение в конце заклинания.
— Та-да, — сказала Лора на мягком пудунк, когда Бенедикт вскрыл ампулу шипом.
Дросс вылился наружу — сверкающее искажение, закручивающееся так, что проявлялась форма поля Бенедикта.
— Пока слежу, — сказала я, и он нахмурился на мой сарказм.
— Быстрая термообработка, — сказал он, сосредоточившись, и дросс начал светиться, явно стремясь разорваться. — Затем немедленное охлаждение, чтобы зафиксировать его на месте.
Блеск исчез. Раздался тихий звон, словно остывающее стекло, и я подалась ближе.
Я всегда завидовала способности магов нагревать воздух, чтобы создавать свет, но мои губы скривились от отвращения при виде чёрного, размером с напёрсток, колючего шара с застывшими, изогнутыми отростками, лежащего на столе. Он был… неправильным. Я видела фотографии в отчёте, но реальность — пусть и меньшая, чем я ожидала, — была куда тревожнее.
— Это жутко, — сказала я.
Бенедикт моргнул. Лора тоже подняла голову, и я указала на твёрдый дросс на столе.
— Вот это. Он колючий, — сказала я, и Бенедикт напрягся, словно я сказала, что его собака уродливая. — Как вы вообще храните его, если он не может двигаться?
Явно раздражённый, Бенедикт протянул руку и поднял его, уложив застывший дросс в секционный лоток, где до этого была ампула.
— Берёшь и кладёшь, — сказал он, явно оскорблённый моим выражением лица.
Я имею в виду — он дотронулся до него. Перчатки или нет, он его тронул! Только чистильщики и Прядильщики могли касаться дросса, не разрушая его, и всё же он это сделал — делал — сделал.
— Так тебе будет проще работать, — сказал Бенедикт, выбрасывая использованную ампулу. — Меньше проливов и никакого свободно гуляющего дросса: он будет стоять на полке, пока его не утилизируют. В промышленной среде вроде лума можно имитировать нагрев и охлаждение внешним теплом и жидким азотом. Обработать всё хранилище сразу или по секциям. Не придётся каждые несколько десятилетий создавать новое долгосрочное поле дросса. Просто очистите и используйте снова.