Три вида удачи (ЛП)

— Я… э-э… побегу, — сказала я, начиная пятиться, ключ, который она оставила, впился в ладонь. Плак скулил по ту сторону двери, ему нужно было успокоение. Мне тоже.
— Конечно. — Лев остановился у своей двери, босые ступни на прохладной плитке. — Хочешь потом встретиться?
— Лев, я сейчас не могу думать, — быстро сказала я, и он усмехнулся.
— Я просто подумал, вдруг тебе надо кому-то выговориться. Я не зову тебя на свидание. Я рядом. Ужин в семь. — Он приподнял брови. — Макароны с сыром. Принеси шесть банок. Я люблю подарки хозяину.
  
Подарки хозяину? Каким-то образом я всё ещё могла улыбаться.
— Спасибо. Я подумаю.
Лев отдал мне неряшливый салют и скрылся у себя, оставив только мокрые следы на плитке и слабый запах мыла.
Я недооцениваю его, — подумала я, когда щёлкнул замок её двери и я прошла к себе. Плак был тут же, прижимался к ноге, когда мы подошли к окну. Он заскулил, когда Эшли захлопнула багажник и села в машину.
Я смотрела, как она уезжает, обхватив себя руками. На выпускной она вернётся, конечно, но жить здесь больше не будет. Мы всегда знали, что рано или поздно кто-то из нас захочет своё пространство, но вот так? Из-за дерьмовой работы?
Она перегибала. Я злилась, глядя на это дурацкое украшение из шариков. Всё могло бы пойти иначе, если бы я успела поговорить с ней сама, а не дала Бенедикту попытаться сгладить детскую ссору.
Но дело было не только в этом, и грудь сжалась, когда я вспомнила то отвратительное чувство — как он меня игнорировал, как его друзья смеялись, когда он находил отговорку, чтобы сделать вид, будто я ему нравлюсь. А потом — как он повернулся ко мне спиной и ушёл.
В приступе злости я сосредоточилась на этом дурацком розовом кролике, вообразила плотное пси-поле вокруг него и резко расширила его, захватив шарик, пока тот не лопнул.
Резкий хлопок отозвался во мне, и я даже не заметила открытку внутри, пока Плак не ткнулся в неё носом.
Раздражённо я подняла её с пола.
Что будет, если залить кипяток в кроличью нору? — прочитала я. Нахмурившись, перевернула открытку.
Крест-кролики, только что из печи!
Я прищурилась и выбросила её. Я не собиралась быть его восторженной фольгой, чтобы он мог демонстрировать, какой он умный. Не в этот раз.
Глава 8
Круг внутри круга. Звезда внутри звезды. Связано тем или иным. Внутренний взгляд видит далеко.
Последний трек Knotted Cord молотил у меня в ушах, ноги крутили педали в такт, пока я ехала через кампус на индустриальную окраину города. Само собой разумелось, что ни Джимми Тросс, ни женщина, с которой он писал тексты, не были ни магами, ни чистильщиками — что, возможно, и объясняло их популярность в кампусе. Кому не понравится слушать о чьей-то культуре так открыто, даже если она спрятана в музыке? А может, именно потому, что спрятана.
Было всего десять утра, а жара уже начинала нарастать, приводя в движение пустынный воздух. Эшли оставила меня раздражённой и оголённой, будто без кожи. Мне не нужна была эта работа. Я на неё не подавалась. Хуже того — я не понимала, почему она всё ещё хотела её после того, как её карьерный консультант сказал ей то же самое, что и я. Это было больно — трижды, — но я не стала ей звонить, пока она не переварит случившееся.
Двигаться было приятно. Велосипед сжигал злость. Жезлы привычно упирались в плечо, а лабораторный халат, который дал мне Бенедикт, был аккуратно уложен в мессенджер рядом с упаковкой настольных ловушек. Сумка дёрнулась, когда я слишком резко вошла в поворот, и я сбросила скорость — не хотелось разложиться из-за клочка свободно гуляющего дросса и гравия.
Трафик был слабый. Я краем глаза следила за «Тойотой» позади, пока вставала на педали, штурмуя крутой подъём, стараясь не потерять скорость. Колёса гудели, я заложила резкий вираж и въехала в промышленный парк на границе университетской территории. Перейдя на накат, я оглядела здания в пустынном ландшафте, удивляясь размерам редких сагуаро. Очевидно, этот парк появился задолго до того, как выкапывать ныне охраняемые государством кактусы стало незаконно.
Здесь не было движения. Кактусовые крапивники щебетали, пока я проскальзывала мимо длинных низких зданий, отодвинутых от улицы. Парковки — маленькие, раскалённые, растрескавшиеся. Между ними тянулись пятна шалфея и пало-верде. Ящерицы грелись на дороге, и я ничуть не удивилась, когда из тени кактуса выскочил дорожный бегун и утащил одного, которого я спугнула. Место выглядело пустым, почти заброшенным. Я нахмурилась и, держа одну руку на руле, другой проверила адрес, который дал мне Бенедикт.
Я и не знала, что у университета есть собственность здесь, но очень быстро стало ясно, куда я еду, и я свернула к двухэтажному зданию из камня и металла. В отличие от большинства промышленных построек, это было сравнительно небольшим, с минимальным озеленением и постоянным движением «въехал-выехал». Серый спортивный автомобиль Бенедикта стоял под большим солнечным навесом — между помятыми грузовиками подрядчиков и университетской машиной.
— «Лаборатория по разведению животных», — прошептала я, читая вывеску. Прикрытие не хуже любого другого. Любая дросс-связанная методика потребовала бы экспериментов на живых существах. Университет, вероятно, ещё и зарабатывал на этом. Генетически ценные животные всегда были в цене.
Жара поднималась от асфальта, когда я остановилась у входной двери и дёрнула наушники. Велопарковки не было, и, поскольку велосипед — это моя жизнь, я закинула его на плечо и вошла через двойные стеклянные двери. Knotted Cord всё ещё едва слышно играли в болтающихся наушниках, но я не стала выключать музыку — казалось, будто Джимми Тросс давал мне необходимое ощущение собственной идентичности.
Запах подстилки для животных и свежих досок два на четыре смешивался странным образом. Громкие крики и редкие хлопки гвоздезабивного пистолета привлекли моё внимание к подрядчикам, вешавшим вывеску в пыльном вестибюле. Я одарила их нейтральной улыбкой, закатывая велосипед за неиспользуемую стойку регистрации, и в ответ получила подозрительные взгляды.
Компьютера не было. Даже стула. Я поставила велосипед за стойкой, сняла шлем и взлохматила влажные от пота волосы. Я — чистильщик, чёрт возьми. Их элитарное дерьмо меня не возьмёт.
Подняв голову, я направилась к двойным дверям в глубине помещения. В углу была встроена ловушка для дросса, но это не означало, что вокруг не было обычных людей. Жезлы были в пыли, ловушку явно давно не чистили; по краям под ней тянулась мутная лента дросса. На двери висела написанная от руки табличка: «Животные и офисы — направо». Значит, туда мне и нужно.
— Мэм! Вам помочь? — раздался низкий громкий окрик, и я обернулась, чехол с жезлами глухо ударился о бедро. Скорее всего, жезлы мне не понадобятся, но я не собиралась оставлять их с велосипедом.
Прораб? — предположила я, изучая его заляпанные рабочие джинсы и фланелевую рубашку. Кольцевой символ Y на пыльной кепке делал его кем-то большим, чем просто боссом. Он был магом.
— Петра Грейди, — сказала я. — Меня назначили в команду доктора Строма.
Мужчина кивнул, напряжение ушло из взгляда.
— Он сказал, что вы придёте. Можно удостоверение?
— Конечно, — ответила я, удивлённая, и полезла за кошельком, засунутым в задний карман. Обычно моих жезлов хватало, чтобы открыть мне двери в любой части города, но на университетском проекте я работала впервые.
Он ждал, глядя нейтрально, пока я перебирала карточки и наконец протянула ему ламинированное удостоверение с моей фотографией, рангом и контактами для экстренной связи, подсвеченными голографическим символом чистильщика.
  
— Спасибо, мисс Грейди, — сказал он, прищурившись на карточку, потом на меня. — Извините за неудобства. Я Уоллес. Физическая безопасность. Рад видеть вас в команде.
Он вернул мне удостоверение, и я убрала его обратно.