Три вида удачи (ЛП)

— Что будешь пить?
Эшли разложила спагетти по тарелкам.
— Сидр покрепче.
— О-о! Празднуем! — Я оттолкнулась от столешницы и достала две бутылки. — Значит, выходное интервью прошло хорошо?
— Гильдия прядильщиков забрала мои жезлы, — пробормотала она, явно расстроенная, разливая соус. — Кстати, спасибо за шикарный отзыв. Каллахан поставил моей заявке на две университетские должности пять звёзд, и меня пригласили податься на третью. Вот её я и хочу.
  
— Круто. С кем? — спросила я, бутылки по очереди зашипели, когда я их открыла. Если она устроится на кампусе, ей не придётся никуда переезжать. — С Роуэном?
— Нет… — Эшли положила кусок хлеба на тарелку, взяла бутылку и села за редко используемый стол. Плак цокал когтями, следуя за ней, довольный тем, что устроился у её ноги. Он был моим псом, но мягкое сердце в нашей паре однозначно принадлежало ей.
Она села за стол?
Тревога вспыхнула мгновенно, пока я тащила свою тарелку, напиток и апельсины.
— С кем? — переспросила я, ставя всё на место и сдвигая стопку почты со стула.
Эшли подняла подбородок.
— Доктор Бенедикт Стром. Ему нужен выделенный чистильщик в команду.
Я дёрнулась, так и не сев.
Вот зачем он звал меня на кофе. Он выуживал информацию об Эшли.
Мило…
Её голубые глаза сузились, когда я уселась на стул. Я молча пососала зуб, прикидывая, с какой стороны заходить. Споры с Эшли редко заканчивались хорошо, и я обычно выбирала, за какие битвы браться. Эта была из тех, за которые умирают. Дело было не в том, что мне не нравилась идея, что она будет работать с парнем, которого я считала занудой. Эшли не была чистильщиком. Она была магом.
— Они уже на финальной стадии перед выпуском, и ему нужен кто-то, кто будет подготавливать исследовательский дросс и следить за изменениями. Гильдия прядильщиков согласилась, что ему нужен выделенный чистильщик.
Хочешь быть уверена, что он не врёт — проверь.
— Ты маг, а не чистильщик.
Её щёки порозовели.
— Я прекрасно вижу дросс. Мои пси-поля имеют твёрдую четвёрку по охвату и плотности, а заклинания притяжения и отталкивания ещё лучше. Добавь к этому жезл — и я смогу работать с дроссом не хуже любого чистильщика, — сказала она, уткнувшись взглядом в тарелку и с яростью намазывая масло на хлеб. — И я не собираюсь идти туда с установкой, что у меня не получится.
Я сделала глоток крепкого сидра, чувствуя землистое жжение.
— Даже если отбросить, что это позиция чистильщика, вся теория Бенедикта дырявая, — сказала я ровно. — Если ты умная, ты будешь держаться от этого подальше. Это конец карьеры.
— Это сработает. И я хочу быть частью этого. — Эшли промокнула губы салфеткой. — Если придётся почистить пару ловушек — да хоть сто. Господи, Петра. Ты сама половину времени пользуешься жезлом, чтобы опустошить домашнюю ловушку.
Я пользовалась жезлом, потому что дросс обжигал мне пальцы, пока не остывал. Ни у кого другого с этим проблем не было — кроме меня. Я с глухим стуком поставила бутылку на стол, чувствуя неловкость.
Плак, прижав хвост, прокрался в гостиную и спрятался за диваном.
Аппетит пропал. Я нахмурилась. Эшли не выдержала бы второсортного отношения, которое ей пришлось бы терпеть на должности чистильщика, и пусть Бенедикт и подавал работу как нечто большее, для них она всё равно была бы уборщицей — той, кто подчищает за самодовольными профессионалами, считающими ниже своего достоинства собственноручно загонять дросс в ловушку.
— Эшли, — сказала я сухо, и она вспыхнула. — Использовать пси-поля и заклинания притяжения, чтобы собрать дросс для диссертации — это одно. Но ты не можешь прикасаться к дроссу, не ломаясь об него. К тому же ты не можешь менять дросс —
— Могу, — резко перебила она.
— И даже если можешь, природа дросса — делать невероятное вероятным. А это значит — возвращаться к исходному состоянию.
Мы уже спорили об этом раньше, но не тогда, когда на кону стояла реальная работа. С вилкой в руке Эшли прищурилась.
— Мне кажется, ты боишься, что, если это сработает, ты потеряешь работу.
— Да вовсе не в этом дело, — сказала я, хотя мысль мелькнула. — Он же делает дросс инертным, верно? Инертный дросс притягивает тень. А если он сработает как теневая пуговица и начнёт тянуть каждую чёртову тень в радиусе сотни миль?
Эшли накрутила спагетти на вилку.
— Я видела предложение. У них есть решение.
Раздражённая, я снова глотнула сидра.
— Ладно. Допустим, всё сработает, и обработанный дросс остаётся и инертным, и невидимым для тени. Люди начнут колдовать больше, чем следует. Дросса станет ещё больше.
— Какая разница, если он инертный? — Её тон смягчился, и я подняла вилку. Хоть сделаю вид, что ем, пока она методично хоронит свою многообещающую карьеру.
— Единственная причина, по которой вообще собирают дросс, — чтобы избежать плохой удачи, когда он ломается, — сказала я, покручивая вилку. — А если он не сломается? Никогда?
— В этом же и смысл! — раздражённо сказала она, уткнувшись в тарелку. — Нет распада — нет невезения.
— Всё рано или поздно ломается, — терпеливо сказала я. — Жаль, что ты вообще подалась.
— Ну спасибо тебе огромное, — громко сказала Эшли, и Плак скрылся в моей комнате. — Ты бы предпочла, чтобы я работала на тупиковой работе, клепая чары для улучшения цвета лица и продавая их из-под полы в каком-нибудь торговом центре в Тусоне? Это может быть крупнейшая инновация в обращении с дроссом с тех пор, как мы перестали сметать его мётлами и начали прясть в узлы и хранить в лумах. Я хочу быть частью этого, — жёстко сказала она. — Я хочу изменить мир. Доктор Стром изменит всё.
— Эшли, я знаю этого парня с двенадцати лет. Не делай этого.
— Да? Ну, ты просто боишься перемен. — Злая, она крутанула вилку, но комок был слишком большим, и она уронила его, раздражённая.
— Я не боюсь перемен, — сказала я. — Я боюсь, что Бенни не понимает или не уважает фундаментальные свойства дросса. Я боюсь, что его самоуверенность укусит его за зад — и всех остальных, кто будет пользоваться его новой «чарой». Сделать дросс «пахнущим приятно» значит дать больше поводов колдовать. В лучшем случае к концу зимы мы будем по колено в дроссе. В худшем — это притянет достаточно тени, чтобы вызвать новый прорыв и, возможно, вытащить нас на свет.
— Один прорыв тени нас не раскроет, — проворчала Эшли, и я выдохнула, признавая её правоту. Но страх оказаться подопытной крысой в правительственной лаборатории преследовал всех. Миряне превосходили нас числом тысяча к одному, и, если бы они узнали, вычислить нас было бы несложно. Достаточно простого теста зрения — чем больше светочувствительных палочек у тебя в глазах, тем лучше ты видишь дросс. Самые опытные чистильщики имели столько палочек, что видели в темноте почти как собаки.
— Я не хочу ссориться, — сказала я, вонзая вилку в гору пасты и накручивая её. — Метод Бенни несостоятелен, и, если честно, я не думаю, что ты выдержишь то пренебрежение, с которым сталкиваются чистильщики.
— Его зовут доктор Стром, — резко сказала она. — И он никогда меня не унижал.
— Раньше — да, — сказала я, начиная закипать. — «Петра?» — добавила я писклявым фальцетом. — «В ванной снова полно дросса! Когда ты собираешься это убрать?» — Мой голос стал ниже. — Я не делаю дросс, и я всё ещё нахожу дроссовых кроликов под раковиной.
— Иногда он ускользает, — сказала Эшли, опуская вилку, щёки у неё вспыхнули. — Знаешь что? Мне кажется, ты хочешь, чтобы это провалилось, потому что боишься: как только магам больше не понадобится, чтобы ты собирала дросс, тебе вообще не останется места в их обществе. Если только ты не научишься использовать дросс для магии — а мы знаем, чем это заканчивается.
  
У меня приоткрылся рот. Я уставилась на неё. Губы сжались, я встала. Ладно, я могла поднять пару старых аргументов, но сравнивать меня с пожирателем дросса — это было уже слишком.