Забрать свою семью (СИ)

– Поэтому ты плачешь, потому что я тебя не обидел?
Мне нечем парировать в ответ, ведь я и правда плачу. А как не плакать, когда больно? Но Стельмах сказал, что мы разводимся, значит, я не должна говорить о своих чувствах, ведь у него теперь другая жизнь. У него теперь молоденькая помощница, а я ему зачем?
  
Глава 18
 
Лев
  
Поджав губы, Ася обиженно молчит. Краем глаза я замечаю, как по её щекам стекают слёзы. Ощущаю себя настоящим негодяем. Это ведь из-за меня плачет, я сделал ей больно – не умышленно, но всё-таки. Бес попутал, ответив на поцелуй помощницы. И надо же такому случиться, что именно в этот момент, когда у меня случилось помутнение рассудка, появилась Ася. Увидела всё своими глазами и остолбенела. А я тоже конкретно охренел, когда жена вошла в мой кабинет. Ну как так, а?
Ася больше не просит остановить машину. Отвернув голову, смотрит в окно. Я слышу её тяжёлое дыхание, понимаю, что должен как-то успокоить, но не нахожу подходящих слов. Что бы я сейчас ни сказал она воспримет в штыки.
Через двадцать минут въезжаю во двор нашего дома, где мы прожили одной семьёй. Если Ася и удивлена, то виду не подаёт.
Глушу мотор. Откинувшись на спинку сиденья, барабаню пальцами по рулю. Что сказать ей? Одно неправильное действие и снова сделаю больно. Оказывается, доводить Асю до слёз у меня получается куда лучше, чем делать её счастливой. Возможно всё дело в том, что наша семья образовалась не как у обычных людей, а больше похоже на сделку. Мне было жалко её тогда… в прошлом. Беззащитная. Хрупкая. Я хотел помочь, разделив все трудности напополам. Тогда я не думал о будущем, просто действовал решительно, где-то в глубине души понимая, что иначе поступить не смогу, не оставлю её одну, когда она грани. И если бы вернуть время назад, я ничего не изменил. Я бы снова предложил ей стать моей женой… И снова бы совершил эту ошибку, которая бы длилась целых восемь лет.
– Зачем ты меня сюда привёз? – спрашивает Ася, стараясь не смотреть мне в глаза.
– Подумал, что нам это нужно, – на мою реплику жена изгибает бровь, а я протягиваю ей раскрытую ладонь: – Идём.
Недовольно вздохнув, Ася всё же отстёгивает ремень безопасности и открывает в машине дверцу. Я тоже выхожу из машины, сдерживаюсь изо всех сил, хотя очень хочется крепко взять жену за руку.
Направляемся в дом. Ася идёт впереди меня, а я, сохраняя дистанцию, следую за ней.
В голове всплывает разговор с Матвеем. Я обещал, что дам ему возможность наладить отношения с дочерью, что отойду в сторону, чтобы не мешать никому. Наверное, это глупо, как сказала мама. Но иначе мне нельзя. Ася и Соня по праву его, а я просто нагло их украл, присвоил себе. Этот поступок не делает мне чести, он растаптывает меня морально. Ведь если бы я не знал Матвея с самого детства, не считал его почти что братом, то всё могло быть иначе. А так… Мы просто все мучаемся. Какой-то дурацкий любовный треугольник.
Открыв ключом входную дверь, пропускаю Асю в дом, но она останавливается в коридоре, дальше идти не спешит.
Обернувшись, через плечо смотрит на меня.
– Ну зачем это всё, Лев? Я не понимаю тебя, – её голос звучит устало.
Да, я тоже устал от этих качелей, малыш.
– Если я тебе сейчас скажу, что не знаю, поверишь?
Качает головой, в который раз отворачивается от меня.
Чёрт… Я опять всё неправильно делаю. Может, обнять её сейчас? Крепко-крепко. И не отпускать. Захочет ли после всего? Или как кошка дикая выцарапает глаза? Нет, Ася не такая. Она нежная, чувственная, добрая. Такая одна.
Плевать. Пусть в моей копилке будет ещё одна ошибка. Но я чувствую, что в данный момент должен быть рядом с ней.
Размашистым шагом миную разделяющее нас расстояние. Со спины сгребаю в свои объятия. Уткнувшись носом в её предплечье, втягиваю в себя знакомый аромат. Вкусно пахнет: чем-то свежим и сладким одновременно. Этот запах вызывает во мне только приятные воспоминания, пробуждает тоску по прошлому.
– Прости за всё, что я тебе наговорил. Я просто ревную тебя очень. Вокруг тебя постоянно другие мужики вьются. И это выводит меня из себя. Не могу это принять, – говорю искренне, чувствуя, как Ася дрожит в этот момент. – Я не знаю, как мы будем жить дальше, но я не хочу делать тебе больно. Не хочу, чтобы ты страдала.
Её молчание хуже удара под дых. Ну почему она молчит? Пусть скажет хоть что-то. Пусть ругается, кричит – да что угодно, любая реакция будет лучше равнодушного молчания.
Она всё-таки разжимает кольцо моих рук. Оборачивается и отступает на два шага. Смотрит на меня исподлобья, губы плотно сжаты в одну линию.
– Больше не трогай меня. Я не страдаю краткосрочной памятью. Я видела, как ты целуешь другую женщину, а может, и не только целуешь. Я не могу так, Лев. Не хочу, чтобы после неё ты прикасался ко мне. Для меня это неприемлемо.
– Ась, это был случайный поцелуй. Один раз. Больше ничего не было.
– Я помешала вам, поэтому не было, Стельмах.
– Нет, всё не так. Просто чёрт попутал.
Кривовато улыбнувшись, Ася дёргает подбородком вверх, мол, только что я сказал чушь. Что ж… Возможно, мои слова звучат нелепо, но это правда. Я не могу нарушить обещания, которое дал другу, но и попрощаться с женой по-настоящему, оказывается, – тоже не могу. Настоящая дилемма.
– Не беспокойся, больше я не стану врываться в твой кабинет. Да что там врываться, – снова усмехается через слёзы, – я больше тебя вообще не побеспокою. Устраивай свою личную жизнь, а мы справимся без тебя. Как ты там сказал? У каждого своя жизнь, да? Всё правильно, Стельмах. К чёрту все эти восемь лет брака, ты свой выбор сделал, когда предложил развестись.
И в доказательство своего решительного настроя Ася быстро шагает вперёд, направляясь к двери. Хочу схватить её за руку и остановить, но не останавливаю. Она холодная как лёд, не подпустит к себе.
***
Я никогда не была дурой, но сейчас ощущаю себя настоящей лохушкой. Как я могла влюбиться в “такого” мужчину, который мною не дорожит, который меня как вещь передаёт другому, а затем ещё обвиняет, что возле меня вьются мужики?
Ну вот как? Как скажите?!
Ухожу стремительно. Хорошо, что Стельмах не преследует, иначе эта ссора окончательно сведёт меня с ума.
Вот зачем он привёз меня к себе домой?
Зачем эти пафосные фразы, мол, не хочет делать больно и в таком духе? Стельмах словно издевается надо мной: то приближает к себе, то отдаляет. Только за что? Неужели я действительно заслужила на такое к себе отношение?
Боль и обида разрывают моё израненное сердце на части. От токсичных мыслей голова идёт кругом. Мне бы перестать перебирать в памяти все сказанные мужем фразы, но не выходит. Снова и снова, как заезженную пластинку, прокручиваю по кругу одно и то же.
Выхожу за ворота не оглянувшись. В этом доме я была в последний раз, на своих двух сюда точно не вернусь!
Уф-ф-ф… Сколько злости внутри затаилось, выплеснуть бы, чтоб полегчало, но не могу! Я ещё никогда так не злилась за все свои тридцать два года, как сейчас. А злюсь я на себя ровно столько же, как и на Льва, возможно, на себя – чуточку больше.
Не нужно было приходить к Стельмаху на работу! Не нужно было говорить о своей беременности. Ха! Так я ведь даже и сказать не успела. Скажу когда-нибудь? Возможно. Только что это изменит? Опять Стельмах включит великомученика и будет рядом со мной из-за ребёнка (читать “из жалости”). А я не хочу, чтоб меня жалели – восемь лет было достаточно, чтобы понять какое это дерьмовое ощущение.
  
По дороге ловлю попутку, затем делаю ещё одну пересадку и приезжаю к маме. Настроение с отметкой “стабильный минус” от мамы не спрятать. Она сразу чувствует, что со мной что-то не так. Пока София собирает свои вещи, мама отводит меня в кухню, предлагает выпить чай.
– Ась, ну что всё-таки случилось? Расскажи мне, доченька, и тебе легче станет, – не унимается мама.