Царь нигилистов 2 (СИ)
— Ну, как же! — удивился Саша. — Нижний этаж кирпичный, верхний деревянный, на втором этаже — красивый резной балкон, деревянная лестница на второй этаж и резные деревянные колонны.
— Нет! — сказал Сережа. — Ошибка!
— Саш, он врет? — спросил Никса.
— Нет, он не врет. Моя ошибка. Пригласишь, когда построишь, граф. Если швейцарского домика еще нет, дальше голландский домик, а перед ним еще один пруд. Да?
— Да, — кивнул Шереметьев.
— В голландском домике, кажется, три этажа, наверху надпись с годом постройки, по-моему, восемнадцатый век. Самый старый да?
— Да, — сказал Сережа. — Но в нем два этажа.
— Мне казалось, что он довольно высокий, — заметил Саша. — Это, наверное, чердачное окно.
— Да, — сказал Шереметьев. — Но этажей два.
— Ошибка не засчитывается, — сказал Никса. — Сережа про число этажей не спрашивал. И это невозможно увидеть на плане. Надпись с годом есть?
— Да, — кивнул Сережа. — 1749-й.
— Этого достаточно? — спросил Никса. — Как насчет пароля?
— Никса, Саша действительно не был в Кусково? — спросил Коля Лейхтенбергский.
— Нет, — улыбнулся Никса. — Никогда.
— Он что ясновидящий? — спросил Коля.
— Ответ на этот вопрос после пароля, — отрезал цесаревич.
Сережа Шереметьев колебался.
— Ну, давай я дальше расскажу, — предложил Саша. — Обойдем вокруг дворца. Встанем к нему спиной, а лицом к большому пруду. Слева будет церковь. Прямо напротив — канал с двумя серыми колоннами на левом и правом берегу.
— Это маяки, — уточнил Сережа.
— Скорее всего, — согласился Саша. — Я не видел их горящими. Если посмотреть налево, на пруду маленький остров, круглый, кажется. У вашего дворца два мощеных брусчаткой съезда для карет, а между ними — широкая лестница. Сам дворец деревянный, с высокими окнами, а лепнина в нем из папье-маше…
— Цесаревич, — сказал Шереметьев.
— Что? — спросил Никса.
— Пароль: цесаревич, — вздохнул Сережа.
— И то правильно! — отреагировал Саша. — А то бы я сейчас начал рассказывать о скелетах в шкафах и замурованных в стены племянниках.
— Нет, такого! — возмутился Шереметьев.
— Конечно нет, — согласился Саша. — Шучу.
— Не врет про пароль? — спросил Никса.
— Нет, — сказал Саша. — Так ведь, Яков?
— Так, — кивнул Ламберт. — Вы выиграли.
— А мой вопрос? — спросил Коля. — Про ясновидение.
— Ответ: да, — сказал Никса. — Саша как-то описал Зиновьеву набережную Ниццы и побережье Болгарии. В каком-то совершенно конкретном месте.
— Раньше я об этом не слышал, — сказал Ламберт.
— С лета, — объяснил Никса. — Раньше и не было.
— А зачем тогда крапива была нужна? — спросил Шереметьев.
— Я же не знал, что Саша слетает в духе в твое имение, — объяснил Никса. — Он мне не сказал. Хотя, конечно нетрудно было догадаться. Что тут лететь до Москвы!
— А почему Саша ошибся со швейцарским домиком? — спросил Коля Лейхтенбергский.
— Я не всегда вижу то, что сейчас, — объяснил Саша. — Я могу видеть то, что будет через несколько десятков лет, иногда через сотню. Например, ваши лиственницы, Сережа, мне представляются гигантскими старыми деревьями со стволами в три обхвата. Наверняка ведь не так сейчас. Обычные деревья, да?
— Да, толщиной не больше локтя.
— И крепостного театра я не увидел, потому что в том времени, куда я летал, он разрушен. И огонь не видел на маяках, потому что там больше не зажигают огня. А остров на большом пруду я вижу полностью заросшим деревьями. Он сейчас какой?
— Такой же.
— Ну, что-то есть постоянное.
— Так что, Сереж, не огорчайся, — заключил Никса, — у тебя не было шансов.
По дорожке к ним приближались Зиновьев с Гогелем в сопровождении остальной части компании.
— Ах, вот вы где! — сказал Зиновьев. — Пойдемте, сейчас начнется фейерверк.
И они пошли к Сосновому дому.
— Саш, ты министром иностранных дел хотел? — спросил Никса по дороге.
— Да, — кивнул Саша.
— Ты знаешь, я передумал. Лучше я отдам тебе Третье Отделение.
— О, Боже! Никса! Только не это!
Четверг Саша посвятил переводам. «Имперские стандарты на Великобританские якоря» для дяди Кости. И две статьи про туберкулез для Склифосовского. Первая с английского, остальные — на английский.
«Якоря» были готовы к обеду.
Саша послал перевод Константину Николаевичу.
«Дядя Костя, — писал он. — А можно мои стихи опубликовать под псевдонимом „Михаил Щербаков“? А то мне кажется не стоит валить все в одну кучу и печатать „Якоря“, проект о патентном ведомстве и песенки под одним именем».
Дядя Костя ничего против не имел.
Времени оставалось мало, ибо с понедельника их всех: Никсу, его самого, Володьку и даже мелкого Алешку загоняли учиться. А уже завтра, в пятницу, намечался предварительный экзамен на тему: «Что у вас, Ваши Императорские Высочества, осталось в головах после счастливого лета?»
Экзаменатора звали: Яков Карлович Грот. И был он, разумеется, академиком.
— А по каким предметам будет экзамен? — спросил Саша Гогеля.
— Русский язык и русская словесность, церковно-славянский язык, история, география и немецкий язык, — перечислил Григорий Федорович.
— А Яков Карлович знает… что я не все помню?
— Да, конечно, — сказал Гогель. — Не волнуйтесь, Ваше Высочество!
— Может мне подготовиться? — спросил Саша. — Учебники почитать?
— Яков Карлович сам для вас пишет пособия, — сказал Гогель.
— А они где?
Синдром отличника — все-таки очень стойкая вещь, с годами не проходит.
— Яков Карлович сказал, что ничего не надо, — подытожил гувернер.
До вечера Саша еще успел переписать для Никсы «Трубача». В двух экземплярах (Ламберт просил, и Паша тоже просил). Ну, если с разрешения цесаревича — тогда конечно.
И отправить первый перевод для Склифосовского.
И записку аптекарю на тему: «Ура! У нас привилегия!»
Жаль, что сфоткать нельзя.
На столе у Саши лежали неоткрытыми три книги от Якоби: «Электромагнитные телеграфы» некого Б. Лампе, «Электро-магнитный телеграф, его теория и устройство», изданная в Варшаве два года назад, и «Генераторы».
А также задачки от Остроградского, любезно переданные кадетом Скалоном. Саша даже не успел посмотреть, что там.
Не говоря о статистических сборниках от Милютина.
А также «Записках охотника» господина Тургенева. С авторской надписью.
Ну, почему у него всегда так? Количество дел зашкаливает и вгоняет в депрессию. И ведь никто не заставляет! Абсолютно все он выдумывает себе сам!
Как будто в будущем было иначе!
В пятницу его разбудили в 7 утра.
Глава 18
Занятия начались в девять.
Учебная комната располагалась в восточном флигеле Фермерского дворца, рядом с детскими, на втором этаже, примерно над приемной мама́. Светлые стены, украшенные пейзажами, шкаф с книгами, утреннее солнце повторяет квадраты окон на полу. Запах осени из сада.
Яков Карлович уже ждал его. И Саша сел за парту, точнее за письменный стол.
Академик был гораздо моложе Якоби, примерно под пятьдесят.
Прямой нос, гладко выбритый подбородок, бакенбарды. На шее — модный галстук «лавальер», но таких скромных размеров, так что язык не поворачивался назвать его «бабочкой». Гражданский сюртук, под ним — жилет.
Учитель сел в кресло напротив.
— Ну, что, Александр Александрович, начнем с географии? Встаньте, подойдите к карте, возьмите указку…
Собственно, карт было две. Обе большие, как в школе его детства. Но висели они не на доске, а на подставках.
Первая была политической, и все бы ничего, но на месте Германии помещалось лоскутное одеяло из княжеств, и Италия была не лучше, разве что нарезана более крупными фрагментами.
Так что Саша направился к физической, где вроде все было привычно.
Яков Карлович не возражал, видимо, политическая география еще не началась.