Проблема для бандита (СИ)

Это не нежность. Это акт агрессии. Демонстрация власти. Он как хирург с зажимом в руке – решает, резать или нет.
– Ну? – цедит он, наклоняясь ближе. – Ответа не будет? Придётся на практике всё проверять?
– Нет! – срываюсь на хрип. – Я… Это… У меня кусательный рефлекс! Нельзя! Гиперреактивность мышц челюсти! Клац, и всё!
Я тараторю, как на экзамене по физиологии. У меня язык сам выбирает слова, потому что мозг уже всё – в кому ушёл.
  
А мужчина смотрит. Молча. И, кажется, его даже не смущает поток медицинского бреда. Скорее – развлекает.
Я чувствую, как подушечка его пальца чуть пульсирует на моей коже. Я дёргаюсь, как от ожога. Резко отшатываюсь от его руки, и в следующую же секунду заваливаюсь на задницу.
Падаю тяжело – копчиком о гравий. Боль такая, будто мне туда скальпель воткнули и провернули пару раз. По позвоночнику расходятся вибрации, как по голому нерву.
Слёзы мгновенно подступают – не от боли даже, а от шока. Я отползаю назад, дрожа и всхлипывая. Пальцы цепляются за гравий, сдирая кожу.
Страх буквально забивает каждую пору, скручивает нутро. У меня кружится голова от ужаса.
Мужчина поднимается с корточек и… Черт. Он становится ещё выше. Ещё шире. Будто гора встала и смотрит на тебя сверху, прикидывая, с какого склона тебя скинуть.
Я отползаю ещё, а потом кое-как дёргаюсь вверх. Встаю. Неуклюже, резко, соскальзывая ступнёй. Ноги ватные. Тело трясёт. Мышцы отказываются служить.
Взгляд лихорадочно бегает, цепляясь за деревянные ящики. Я замечаю, как из одного торчит… Приклад.
Это не трупики.
Это автоматы.
Полный, мать его, склад оружия.
– Господи, – выдыхаю я почти шёпотом.
Меня прошибает липкий холод. Грудная клетка стягивается. Пульс скачет. Я начинаю понимать, в какие неприятности влипла.
– Я просто с инспекцией пришла! – взвизгиваю, задирая руки, будто они способны отразить его взгляд. – Проверка складов, ага! Я просто… Очень старательно всё делаю!
– Старательных люблю, – тянет он, надвигаясь.
– Всё проверяю старательно! И случайно не туда зашла. Но я вижу, что здесь всё в порядке! Абсолютно! Не буду вам мешать. Напишу про вас отчёт и… И ничего вообще не напишу!
Мужчина хмурится. Лицо меняется. Скулы становятся резче, как будто кожа натянулась на них до предела. Губы стискиваются в одну жёсткую линию
Он раздражён. Я чувствую это кожей. Его злость – как радиоактивный фон. Я будто в шаге от дозы, несовместимой с жизнью.
Я не жду своей кончины. Разворачиваюсь и бросаюсь к двери. Пальцы почти касаются ручки…
И тут меня резко дёргают назад. Я вскрикиваю. Предплечье обжигает. Хватка бандита – как железный зажим. Его пальцы врезаются в кожу, травмируя ткань.
Я отлетаю назад, врезаясь в мужчину. Охаю от того, что это больно. Потому что как будто с КАМАЗом столкнулась на скорости.
От его близости мне становится плохо. Тепло от него обжигает. Масса – давит. Грудь – как стенка, из которой прёт сила.
– Куда собралась? – рявкает он, и я вздрагиваю. – Думаешь, я не шарю, когда мне пиздят? Ты хоть знаешь, с кем связалась, девочка?
– Нет! – взвизгиваю. – Не знаю, правда! Я просто искала… Не вас! Я ничего не знаю, ничего не видела! Я здесь случайно оказалась!
– Ты меня за лоха держишь?
Он разворачивает меня лицом к себе. Резко. Без сантиментов. Пальцы сжимаются на плечах, как клеммы.
Я вздрагиваю. Почти не вижу ничего, кроме его глаз. Его холодного взгляда.
– Хочешь сказать, что залетела на этот склад случайно? – цедит он. – Не там свернула и оказалась на складе, где товары чёрного рынка толкают?
– ЧТО?!
У меня голос срывается в писк. Я сглатываю, но ком в горле не уходит. Внутри всё вскипает, как при сепсисе.
Чёрный рынок?! Товары?! Я?!
Вот почему таксист так странно косился! Вот почему он запросил дополнительную плату, как за поездку в зону повышенного радиационного риска!
Потому что он знал, что здесь творятся плохие дела. ЗНАЛ! А я – как последняя амёба без синапсов – радостно вылезла на проверку «сенсации»!
Я реально вляпалась. Даже не вляпалась – я нырнула в дерьмо с разбега. Меня сейчас либо пустят в расход, либо сделают товаром.
Жар поднимается к щекам, меня начинает трясти от страха. Понимаю, насколько плохо это закончится.
– Случайно! – срываюсь почти на всхлип. – Я искала вообще торговцев органами! Но раз вы тут другим торгуете – то всё в порядке! Абсолютно! Я пойду!
– Так искала, что припёрлась прямо в логово, да? – хмыкает он. – Чисто случайно заперлась на склад, откуда трупы на потоке выносят? Прямо на фасовку? Хочешь, чтобы я в эту хуйню поверил?
– Да. Правда. Я просто ответственно отношусь к своей работе. Очень стараюсь.
– Ох, какая рабочая девчонка ко мне попала.
Я не понимаю, зачем он это говорит. Но понимаю, зачем он так смотрит. Мужчина нагло и откровенно меня разглядывает.
Прямо. Без прикрас. От головы до ног. Медленно. Как будто оценивает тушу на рынке. Взгляд проходит по груди, застревает на бёдрах, потом возвращается к лицу.
Я горю. Мои мысли мечутся, как тараканы при включённом свете. Страх и унижение ползут по коже.
– Пожалуйста, отпустите меня, – хнычу. – Это нелепая ошибка. Я хочу жить и…
– Хочешь жить? – бросает он, криво усмехаясь.
– Да! Я на всё готова!
– Тогда раздевайся, лапушка. Будешь задабривать, чтоб другим не отдал.
  
Глава 3
 
У меня замирает всё. Он ведь действительно не шутит. Мороз идёт по коже. Тело начинает вибрировать, как будто кто-то включил режим «дрожь максимальная».
Я хватаю воздух губами, но толку ноль – он не доходит до лёгких. Я не понимаю, что мне говорить и как выкрутиться.
– Надо сказать мяснику, что пора сваливать, – шепчет кто-то.
– Сейчас? Ты ебу дал? – шипит второй. – Скоро он…
– Завалите!
Главарь рявкает, содрогая воздух. Вибрации от него будто бьют по груди. Охранники вытягиваются, как по команде.
Я чувствую, как его агрессия будто пронзает не их, а меня. Он здесь главный, и это ощущается каждой клеточкой.
Такого слушаются без «почему». Ему не отвечают. Его боятся.
Я кручу головой, как будто пытаюсь проснуться. «Мяснику» – сказали они.
Это не звучит, как милый фермер с домашними баранками. А скорее кличка для жестокого бандита.
Это про него. Про того мужчину, что меня держит. 
Я кривлюсь. Это слово само по себе мерзкое. Кровавое. Пугающее. И клички ведь не просто так дают.
Это же не прозвище на утреннике в детсаду. Это метка. И если его зовут Мясник…
То вряд ли он будет добрым дяденькой. Скорее тем, кто режет без сомнений.
Я начинаю отчётливо понимать, что он со мной может сделать. Если он и правда такой, как зовётся. То «раздеться» – это не худший сценарий.
Это вообще может быть прелюдией к чему-то, после чего останется только собирать меня по кусочкам.
– Ну? – его голос вновь прорезает воздух. – Хули не спешишь раздеваться?
– Я не… – срывается с языка. – Так нельзя! Я не буду!
– Жить, знач, тоже не будешь?
– Нет! Да! То есть… Я буду! Я хочу жить! Очень! Безумно! Прямо сейчас, в эту минуту! У меня вообще много планов! Я хотела собаку завести! И диплом дописать! И жить – желательно, не на складе, не в плену и не в гробу! Но так ведь не правильно! Секс за жизнь? Это гнусно! Это как… Как вымогательство, только с обнажением! Я слишком молодая, слишком неопытная и – боже мой, у меня трусы с пандой! Я не готова умирать в трусах с пандой!
Я тараторю, как сумасшедшая. Лицо пылает. Сердце скачет. И всё внутри вопит: «Ты что творишь, дурында?! Он же Мясник!»
Но я продолжаю нести ахинею. Потому что молчать страшнее.
  
– Заканчивай барахлить, – обрывает он. – Ты только что задвигала, что хочешь жить. Я тебе сказал условие.
– Но это… – всхлипываю, чувствуя, как язык заплетается от ужаса.
– Значит, жить ты не особо хочешь. Вот и всё.