Метод Чарли (ЛП)

— Тогда почему ты продолжаешь это делать?
— Потому что я должна, — бормочу я ему в плечо. — Потому что все смотрят. Осуждают. И я ненавижу это. Я ненавижу, что никогда не чувствую себя свободной или по-настоящему живой. Словно я всегда заперта в этой коробке, делаю то, что от меня ожидают, играю роль, которую все остальные хотят, чтобы я играла. И я никогда не могу просто… быть.
  
Уилл бросает на меня задумчивый взгляд.
— Что бы ты делала, если бы могла? Просто быть, я имею в виду? Если бы никто не смотрел и не осуждал, что бы ты хотела сделать прямо сейчас?
Вопрос застаёт меня врасплох. В некотором смысле я уже знаю, что бы я делала. Потому что я уже это делаю. Я предаюсь тайным связям с парнями, с которыми мне не следует связываться. Я гоняю на быстрых машинах по пустынной трассе посреди ночи. Я не против риска — чёрт, я жажду его, — пока я могу это делать вдали от чужих глаз.
Но что ещё?
Я поджимаю губы. Размышляю. Что такого, что я умираю от желания сделать, но что всегда было недосягаемо? Что-то слишком рискованное даже для меня?
— Я бы пошла на рейв и накурилась, — признаюсь я.
Беккет смеётся мне в волосы.
— Ладно. Я не ожидал этого. Но… я слушаю.
— Нет в этом ничего глубокого. Я всегда хотела пойти на рейв и принять… не знаю, экстази или что-то в этом роде. Что-то, от чего мне станет хорошо. Я хочу танцевать всю ночь и потеряться в музыке. Хотя бы раз.
— Так почему бы тебе не сделать это? — спрашивает Уилл. В его глазах нет осуждения, только любопытство.
— Потому что это безответственно. Потенциально опасно. И я слишком боюсь. Я никогда не пробовала наркотики. Я волнуюсь, что у меня начнётся паника и некому будет обо мне позаботиться.
Уилл сжимает мою ступню.
— Мы позаботимся о тебе. Если ты серьёзно этого хочешь, мы с Беком пойдём с тобой.
— Правда?
— Конечно. Мы не оставим тебя одну. Ты сможешь делать всё, что захочешь, и знать, что кто-то следит за твоей безопасностью.
— Надо попробовать сходить на каникулах, — предлагает Беккет. — Может, в выходные перед началом нового семестра. У нас нет игр в те выходные.
Я тронута этим предложением.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно серьёзно, — говорит он, и Уилл кивает в знак согласия. — Ты заслуживаешь чувствовать себя живой. Не прятать, кто ты есть. Ты невероятна, Чарли, и ты не должна это скрывать.
Искушение щекочет мой живот, но оно всё ещё сдерживается страхом того, что может случиться.
— Возможно, — говорю я, не соглашаясь, но и не отвергая идею.
Беккет проводит кончиками пальцев по моей обнажённой руке.
— Что ж, предложение в силе, если захочешь им воспользоваться.
— Спасибо. — Я целую его в подбородок, затем встречаюсь взглядом с Уиллом и улыбаюсь ему.
Впервые за весь день я чувствую, что могу снова дышать.
  
Глава 34
 
Шарлотта
 
Влюблённый
Выходные наступают быстрее, чем я ожидала, что одновременно и благословение, и проклятие. Благословение потому, что это значит, что мне не нужно корпеть в лаборатории до полуночи; у меня нет экспериментов, за которыми нужно следить, только окончательные отчёты, которые нужно дописать. Проклятие потому, что это значит, что мы на один день ближе к концу семестра, а я не полностью готова к своему промежуточному отчёту по дипломному проекту. Я с нетерпением жду каникул. Мне нужно очистить свой мозг от всей информации, которую я в него впихнула за этот семестр. От всего стресса. От всех противоречивых мыслей о двух хоккеистах, с которыми я сплю почти каждую ночь.
В субботу днём моя Младшая уговаривает меня пойти на футбольный матч, и поскольку Харрисон приехал в гости на эти выходные, он присоединяется. Это первый раз, когда я представляю его кому-то как «своего брата», и от этого на душе становится тепло.
Стадион переполнен, воздух наэлектризован, когда мы находим свои места. Это один из редких годов, когда Брайар вышел в плей-офф, поэтому болельщики гудят от возбуждения. Мы все укутались, потому что в декабре очень холодно, и Харрисон вызывается принести нам горячий шоколад из точки питания.
Пока он пробирается к проходу, я сажусь на свои руки в перчатках, чтобы согреть их теплом своего зада.
— Я не могу поверить, что ты пришла на игру болеть за Айзека, — говорю я, ухмыляясь Блейк.
— Я решила подкинуть ему подачку.
Ха. Ага, конечно. Я вижу этот уклончивый ответ насквозь. Очевидно, что она запала на этого большого, самоуверенного балбеса. Она может притворяться, что ей всё равно, сколько хочет, но я не упускаю того, как она сканирует поле в поисках любого признака его присутствия.
— Можем мы уже признать, что он нам нравится?
— Он ничего так. — Я вижу, как улыбка вот-вот появится, прежде чем она отворачивается.
— Ты всегда такая?
— Такая какая? — спрашивает Блейк.
— В отрицании.
Она сверлит меня взглядом.
Айзек, должно быть, устроил эти места, потому что мы прямо у домашней скамейки Брайара. Я предсказываю много влюблённых взглядов между Блейк и футболистом, который, по её словам, «ничего так», несмотря на то, что она была с этим парнем на дюжине свиданий.
Харрисон возвращается, держа картонную подставку с тремя пенопластовыми стаканчиками с белыми крышками.
— Ты спаситель, — говорю я ему, с благодарностью принимая стаканчик, который он мне протягивает.
— Спасибо, — говорит Блейк, улыбаясь ему.
Он снова садится, его взгляд скользит к полю. Игроки ещё не вышли из туннеля, но домашняя и гостевая скамейки кишат сотрудниками и ассистентами.
— Я не был на футбольном матче много лет, — говорит Харрисон, снимая крышку со своего стаканчика. Он взял себе кофе, а не горячий шоколад, узнаваемый аромат доносится до меня. — Наверное, с подросткового возраста.
— Ты занимаешься каким-нибудь спортом, Харрисон? — спрашивает Блейк. Кончик её носа красный, когда она отпивает горячий напиток.
— Нет, — иронично говорит он. — Я был ребёнком, который играл в видеоигры. Мы с друзьями могли днями не выходить из дома и не видеться друг с другом. Мы просто выходили в интернет и разговаривали по гарнитуре часами напролёт.
Телефон Блейк вибрирует. Она проверяет экран, затем поднимается с места.
— Не против подержать это? — спрашивает она меня, поднимая свой горячий шоколад. — Я просто перезвоню маме до начала игры. Я быстро.
Я беру у неё стаканчик, затем даю ей место, чтобы протиснуться мимо нас к проходу. Как только Блейк уходит, я чувствую волны напряжения, исходящие от Харрисона.
— Итак, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд, — ты уже сказала им?
Я делаю вид, что не понимаю, о чём он.
— Сказала кому что?
— Своим приёмным родителям. Ты сказала им обо мне?
Моим родителям. Не приёмным. Я ненавижу, что он всегда добавляет эту оговорку.
Комок образуется в моём желудке, чувство вины бурлит внутри меня.
— Нет. Ещё нет.
Его лицо мрачнеет. — Я не понимаю, Хэ. Почему нет?
Это ещё одна вещь, которую он начал делать в последнее время. Называть меня Хэ-вон или Хэ. Это было мило в первый раз, когда он это сделал, вызвав комок эмоций в горле, но в последнее время это кажется более… враждебным. Словно он постоянно пытается напомнить мне, что мои корни не в моей семье. Что я кто-то другой, кого они не знают.
Но намеренно это или нет, использование моего корейского имени только заставляет меня чувствовать себя более отчуждённой. Не белой, не кореянкой. Отличной от них, отличной от него.
Поиск моих биологических родственников должен был помочь мне обнаружить недостающую часть моей идентичности, а не раздробить её ещё больше.
  
— Почему ты им не сказала? — настаивает Харрисон.
— Потому что… — я пытаюсь подобрать слова. — Потому что я не готова. Я боюсь их реакции. Я не хочу, чтобы они думали, что они для меня недостаточно хороши. Что я пытаюсь их заменить или что-то в этом роде.