Метод Чарли (ЛП)

Она не отвечает, просто смотрит на свой телефон.
У Сиары хватает такта быть вежливой.
— Доброе утро.
— Доброе утро, — бормочу я.
Я притворяюсь, что не знаю, как он выглядит голым, потому что я такая незрелая. И что с того, что воспоминание о его теле, прижатом к моему, врезано в мой мозг? Это не значит, что я буду приветствовать его на публике, как старых друзей.
Но я просто не понимаю, как Агата и Сиара могут смотреть на такого парня, как Беккет, и не начать пускать слюни. Все эти спортсмены, особенно хоккеисты… их тела невероятны. Футболисты для меня слишком массивные, потому что да, определённо существует такое понятие, как слишком много мышц. Парни из лакросса и плавания слишком худые и подтянутые. Но хоккейное тело… оно совсем другое.
  
Вместо того чтобы продолжить путь к нашему лекционному залу, Беккет останавливается.
— Так какие планы на выходные? Есть какие-нибудь крупные вечеринки, о которых я должен знать?
На этот раз Агата даже не пытается скрыть своё пренебрежение. Она бросает на него взгляд — идеальная смесь скуки и высокомерия — и затем возвращает внимание к своему телефону, словно его там и нет.
Беккет усмехается, совершенно не задетый этим пренебрежением.
— Знаешь, тебе стоило бы стараться больше улыбаться, Агата, — говорит он ей. — Твоя улыбка абсолютно сияющая — она освещает комнату.
Я прищуриваюсь на него. «Сияющая»?
— Идёмте, девочки. Зайдём внутрь, — говорит Агата, отходя от стены. — Мы можем обсудить Младших после занятий.
Когда мои сёстры по сестринству направляются вперёд, я отхожу от Беккета и делаю вид, что изучаю свой телефон.
— Я сейчас зайду. У меня пропущенный звонок от мамы. Мне нужно перезвонить ей.
Я подношу телефон к уху и держу его так, пока не вижу, как двери лекционного зала захлопываются. Затем я возвращаюсь к Беккету, который так и не сдвинулся с места у стены.
— Ты читаешь «Девственницу и клинок»? — требую я.
— Понятия не имею, о чём ты говоришь, девочка.
— Чушь. Никто не использует слово «сияющий», если только не читает «Девственницу и клинок»!
— Опять же, ты принимаешь меня за кого-то другого.
— Ты такой лжец.
Когда мы идём к аудитории, он бросает на меня быстрый взгляд.
— Ты в порядке? Ты выглядишь не в себе.
Его оценка удивляет меня, потому что я думала, что хорошо маскирую свои эмоции. Беккет гораздо более проницателен, чем кажется.
— Я в порядке. — Мы доходим до дверей, но моя рука замирает на ручке. Я опускаю её, закусывая нижнюю губу. — Нет, я вру. Я не в порядке.
Он мгновенно оказывается рядом, его лоб прорезает морщина беспокойства.
— Что случилось?
— Помнишь, я рассказывала тебе о моём биологическом брате, который так и не ответил на моё сообщение?
Беккет кивает.
— Ну, он выследил меня. Лично.
— Ого. Это серьёзно.
— Я знаю, — говорю я, чувствуя, как груз снова ложится на плечи. — Мы встретились, и это было напряжённо. Я не знаю, как с этим справиться. Стоит ли мне рассказывать родителям, что я виделась с ним. Стоит ли мне продолжать видеться с ним. Это очень много для осознания.
Беккет изучает меня мгновение.
— Ты просишь совета?
— Возможно. Я не знаю. Это просто слишком много, чтобы переварить.
Он издаёт грустный смешок.
— Ну, я не тот, кого стоит спрашивать. Я дерьмово даю советы. Моя стандартная реакция — посоветовать найти отвлечение.
— Это то, что ты делаешь? Когда всё становится слишком тяжёлым?
— В общем-то, да. Я нахожу что-то — или кого-то — чтобы отвлечься. Хоккей. Тусовки с друзьями. Ты.
Намёк в его голосе заставляет меня покраснеть. К счастью, меня спасает наш профессор, которая направляется к лекционному залу с портфелем.
— Доброе утро, — говорит она.
— Доброе утро, — отвечаю я, прежде чем взглянуть на Беккета. — Спасибо за совет. Вроде как.
— Всегда пожалуйста. — Я чувствую его взгляд на своей спине, когда следую за нашим профессором в дверь.
Я устраиваюсь на своём месте рядом с Никки и достаю ноутбук. Беккет занимает своё место минуту спустя. На этот раз, когда я чувствую, что чьи-то глаза сверлят меня, они принадлежат Митчу, который, как я замечаю, хмурится на меня, когда я оглядываюсь через плечо. Я не могу дождаться, когда этот семестр закончится. «Климатическая политика» была не чем иным, как болью в моей заднице.
Когда начинается лекция, я пытаюсь сосредоточиться на материале, но мои мысли — и мой взгляд — продолжают возвращаться к Беккету. В этом парне есть что-то, чёрт возьми. Что-то, что одновременно успокаивает меня и выбивает из равновесия.
После занятия Митч ждёт, пока Никки выйдет из нашего ряда, прежде чем шагнуть вперёд, чтобы преградить мне путь.
— Можем мы поговорить?
Я подавляю вздох. Краем глаза я вижу, как Беккет не торопится собирать свои вещи, с черепашьей скоростью запихивая предметы в рюкзак. Он полностью осознаёт меня и Митча.
— О чём? — спрашиваю я своего бывшего.
— Можем мы сходить куда-нибудь? В «Кофейную хижину»? В моё общежитие?
Я почти фыркаю. В его общежитие? Он с ума сошёл?
— Извини, но я не могу. Я иду в лабораторию работать над своим дипломным проектом. Просто скажи, в чём дело, Митч.
Он смотрит в сторону Беккета, который теперь идёт по проходу.
— Митч, — говорю я нетерпеливо.
— Знаешь что? Забудь, — бормочет он, затем марширует к выходу, словно я сделала что-то, что его оскорбило. Если и сделала, мне всё равно. Мы больше не вместе. Мы даже не друзья.
Беккет перехватывает меня у двери.
— Ты торопишься? — тихо спрашивает он.
— Не особо, — говорю я, несмотря на то, что сказала Митчу. Лаборатория никуда не денется через пять минут. — А что?
— Я просто хотел сказать, что я, возможно, не силён в раздаче советов, но… — Он пожимает плечами. — Я отлично умею отвлекать.
Это вернулось. Искушение. Глубокая, неустанная боль, которая возникает каждый раз, когда я рядом с ним. Или с Уиллом. Или с ними обоими. Я сказала им, что это больше никогда не повторится. Я думала, что чем больше времени пройдёт, тем меньше я буду о них думать.
Но я всегда о них думаю.
— Я начинаю понимать тебя, Чарли, — продолжает он, его губы изгибаются в улыбке. — Ты как Уилл. Ты слишком много думаешь. И сейчас… ты выглядишь так, будто тебе не помешал бы перерыв от всех этих размышлений.
Я сглатываю пересохшим ртом. Я должна уйти.
Вместо этого я спрашиваю:
— Что ты предлагаешь?
Жар пробегает по его лицу.
— Пойдём со мной.
Прежде чем я понимаю, мы проскальзываем в пустую подсобку по коридору. Дверь щёлкает за нами, погружая нас в тени.
— Что мы делаем здесь, Ледяной? — Мой голос звучит хрипло для моих ушей.
— Зависит от обстоятельств, сахарная пышка.
— От каких?
— Попросишь ли ты меня поцеловать тебя.
В подсобке становится невероятно тихо, когда его невысказанный вопрос повисает между нами. Всё, что я слышу, — это моё тихое дыхание и учащающееся сердцебиение.
— Поцелуй меня, — шепчу я.
Беккет не теряет времени. Он притягивает меня к себе, его губы захватывают мои в медленном, пламенном поцелуе, который посылает разряд электричества через всё моё тело. Кто-то может войти в любую минуту, но мне всё равно. Всё, о чём я могу думать, — как хорошо потеряться в моменте.
Поцелуй углубляется, его язык сплетается с моим, и я стону ему в губы, тая в его объятиях. Его руки повсюду. Голод его поцелуя кружит мне голову. Это так же горячо, так же волнующе, как в первый раз и все последующие разы той ночью с ним и Уиллом.
Когда мы наконец отрываемся друг от друга, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, Беккет улыбается мне сверху вниз.
  
— Видишь? Иногда небольшое отвлечение не так уж плохо.
Хмурая складка появляется у моего рта, когда меня внезапно осеняет мысль. Он замечает это, протягивая руку, чтобы разгладить мой лоб большим пальцем.
— Что случилось?