Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

Ближе к холму с поместьем размещались рязанцы Ляпуновых и примкнувшие к ним люди. Над их шатрами гордо реял серый прапор с одноглавым орлом.
У самой деревеньки размещались наемники. Их часть лагеря выглядела самой хаотичной, поскольку за время похода, видимо, четкой структуры у них так и не сложилось. Все они, уверен, ждали, что же будет дальше. Они дошли до Москвы, как и было обещано. А дальше — если служить, воевать, то плати наниматель чеканную монету, по иному не готовы. И каждая рота стояла чуть особняком. Здесь были и немцы, и австрийцы, и шотландцы, и даже немного швейцарцев. Первым, правда, в битве под Серпуховом досталось больше всего.
  
Чуть особняком, но тоже в общей массе наемников, стояли шведы.
Все же они считали себя не совсем солдатами удачи, а некими представителями своего короля на землях Руси. Держались более сплоченно и несколько напряженно. Проезжая мимо их части лагеря, видно было, что бросают они на нас не очень-то дружественные взгляды.
Также на отшибе стояли французы. Конные рейтары. Именно их лошади и паслись здесь неподалеку. Все же своих скакунов иноземцы русским пастухам не доверяли.
Ну а по иную сторону дороги размещалась вторая часть лагеря. Здесь были москвичи. Видно было и пушкарей, и стрельцов, и дворянское ополчение. Здесь же, уверен, присутствовали и бояре, и дети боярские те, что остались после бойни под Серпуховом, и те, кто прибыл из Москвы, чтобы выдвигаться в поход.
По моим прикидкам все это насчитывало порядка двадцати пяти тысяч человек. И это, не считая посошной рати. Кстати, где она? Ведь севернее Серпухова мы ее встретили. Не могли же все разбежаться-то. А еще в Москве оставались силы, для прикрытия и обеспечения стабильности. А впереди нас ждали передовые полки, уже воюющие с ляхом.
Под Можайском какая-то сила была и передовые отряды, действующие от него и до самого Смоленска.
Шли мы неспешно мимо палаток, что раскинулись по обе стороны дороги. Двигались на холм к поместью. Люди служилые при виде нас бросали работу, кланялись. К обеду по-хорошему надо бы смотр войск провести, построить всех, поговорить, присягу, клятву взять с них слово свое сказать перед всеми.
Надо так, для дела. Я ведь еще не избранный Земским Собором царь.
Воронье кружило у того кряжистого дуба. Болтался на нем до сих пор труп Фомы Кремня. Человека, который, по его словам, убил отца моего реципиента. Сразил я его в бою на саблях. Он держал в страхе всю округу и, видимо, никто из местных филевских не решился подойти, снять и похоронить. Ну а воинству то это и не нужно. К тому же — убитый самим господарем, пускай падаль такая повисит. Ворон покормит.
Я сморщился.
Так-то оно так, знаково, конечно. Но это же антисанитария ужасающая.
Добрались мы наконец-то до поместья. Здесь тоже было людно. И главенствовал здесь Войский. Он раскинул лазарет, занял под него большинство дворовых построек. Слышался стук топоров, за частоколом, на другой стороне имения, мастерили еще срубы и навесы.
Самого старика я увидел выходящим из здания справа от ворот.
— Фрол Семенович! — Окликнул его.
Охрана вытянулась по стойке смирно, отвесила мне поклоны, когда проезжал внутрь двора. А бывший воронежский воевода, а теперь мой главный медик по всему войску, подслеповато уставился на меня, потом резко улыбнулся, всплеснул руками, выкрикнул.
— Господарь, Игорь Васильевич. Наконец-то ты… А я думал все когда и когда.
Спешился, двинулся к нему.
— Случилось чего, старик?
— Да нет, так, рутина. Рад тебя видеть.
На удивление выглядел он даже слегка помолодевшим. Вот что значит, пристроить человека к делу, которое ему нравится.
— Раненых много. — Покачал я головой. — Выздоравливают?
— Эх… — Он вздохнул тяжело. — Так-то да. Примерно половину, самых тяжелых, пришлось под Серпуховом оставить. Там все же город, присмотр будет какой-никакой. Может, и не как у нас по твоему разумению, но все же. Поход бы многие из них просто не пережили.
Я кивнул. Толковое решение.
— Ну а здесь. — Войский продолжал. — Все попроще, конечно. Да, не без потерь, не без греха. Несколько человек от горячки погибли. — Тяжело вздохнул. — Не рассчитал я, думал раны легкие, а они огнем-то изошли. Как жар дал. Но, немного. — Посмотрел мне в глаза. — Если бы не твоя наука про кипячение и хвойные настои. Подготовку перевязки и макание приборов в зелено вино, ох… Гораздо меньше бы на ноги встало. Это уж точно.
— Хорошо, что многие поправляются. — Я улыбнулся ему. — Понимаю, всех не вылечить, но если их больше стало, чем обычно после битв, то это отлично.
Он замер. Смотрел на меня.
— Разговор у меня к тебе есть, Фрол Семенович. Ты пока своими делами занимайся, а вечером в приемном покое жду. Как военный совет пройдет.
— В поход с собой позовешь? — Он вздохнул.
— Это само собой. — Усмехнулся я. — Куда я без твоих хирургов и медицины.
Он погрустнел, а я добавил.
— Но разговор о другом. Подумаем вместе, как опыт твой и людей твоих сохранить и приумножить.
Лицо его стало заинтересованным.
— Хорошо, хорошо. — Закивал.
— Скажи, Яков как. — Перевел я тему в новое русло.
— Ох и человек. — Помотал старик головой. — Ох и упрямый. Ты прости, господарь, но сущий баран. Вот прямо как есть. Не знаю, как он вообще жив еще. А ведь на поправку идет.
Я нахмурился, не очень понимал ситуацию.
— Игорь Васильевич. — Продолжил Войский. — Я ему говорил, нельзя тебе в путь, рана тяжелая. А он же ломаный-переломанный. На теле столько шрамов. И говорит, болел тяжело после них. Но… — Он уставился на меня. — Ты пойми, не знаю, как жив он вообще. Столько перенес всего. Я сколько людей штопал и лечил, первый раз такого вижу.
То кашлял он, словно с рудников бежал. Да и при встрече нашей в Чертовицком еще выглядел болезненным. Но, когда позвал его, когда помощь потребовалась, поднялся Яков и служить начал и так служил, что близким собратом мне стал. Человеком, с которым и в огонь, и в воду лезть можно. В бою под Серпуховом, можно сказать, собой прикрыл.
— Ты поговори с ним. Он же мне сказал, я полежу маленько и с вами всеми на ляха. А это, ну верная смерть. Рана не зажила еще. Не вынесет избитый организм.
— Поговорю, Фрол Семенович. На него у меня иные планы. — Улыбнулся. — Не смею задерживать, работай.
— Чего ты, господарь. — Он поклонился в землю. — Чего ты. Для тебя всегда время найдется.
— Так, где мне Якова то увидеть.
— Да в приемном покое. Тренко Чернову помогает с бумагами. Я ругался, а он говорит: грамотных у нас раз два и обчелся. А я полежу и… Читать буду донесения.
Мы распрощались.
Сопровождающие меня люди начали размещаться на постой, ну а я вместе с Ванькой и телохранителями верными двинулся в терем.
Прогромыхал по деревянному полу. Казалось и не было здесь штурма, не брали мои люди боем поместье. А нет… вон в дереве отверстие от пули. Вон пятно более темное на полу. Вроде и не приметно, а если посмотреть получше, вспомнишь ночь ту.
Прошел по коридору, вошел в тот самый приемный покой.
Было довольно светло. Стол был завален бумагами все так же, как и в тот день. Когда отсюда мы уезжали. Даже, пожалуй, больше их стало. Тренко сидел у окна, читал что-то. Яков полулежа расположился в углу на лавке, прикрытый овчиной, и тоже читал.
— Кого там… Просил же, не беспокоить! — Вскинул голову, изменился в лице. Вскочил. Поклон отвесил. — Прости, господарь. Мы тебя к обеду ждали. А здесь… Ходят, мешают, работы то вон сколько, а они с вопросами глупыми. Уже вот все они мне, где… — Он по горлу себе стукнул.
  
Яков при виде меня тоже начал подниматься.
— Ты что удумал! — Я уставился на него. — Лежи. Войский на тебя жалуется. Режим не соблюдаешь. Ты мне живой нужен и здоровый. Так что лежи. — Перевел взгляд на Тренко. — Здравствуй, воевода мой верный.
Улыбнулся ему, подошел, хлопнул по плечам.
Телохранители тем временем прошли в комнату, поздоровались, разместились на лавках. Привыкли они уже быть моей тенью. Где хожу, они или кто-то из них всегда со мной.