Патриот. Смута. Том 11 (СИ)
— Григорий! — Я позвал своего верного снабженца.
Парень стоял, трясся, смотрел на меня.
— Господарь. Все я видел. — Заговорил тихо, спокойно и на удивление по нормальному Василий. — Парень этот он… Да не виноват он, господарь. Молодой. Ну ты же сам рожи наши то видел. Ну… Не казни его, не гневись… господарь. Надо, мне плетей дай.
Я с усмешкой на него посмотрел.
— Казак плетей просит, это чудо. Ты что? Перегрелся? Или…
Но Василий смотрел на меня на удивление серьезно.
— Он, как лучше хотел. Но… Мы же люди тоже горячие. Он саблю потянул, закричал. Они вокруг. Думали, что грабим мы обоз. А мы как… Мы же в казну все.
— А стрелял кто?
— Да я стрелял. В воздух. А на саблях ну… Ну вышло, да, оттеснили всех их, чтобы вместе были. Не разбежались, не порезали кого случайно. Ну…
Сомневаюсь, что так было на самом деле. Очень сомневаюсь, но в целом версия Чершенского меня устраивала, как официальная. Никто не пострадал и ладно.
— Звал, господарь. — Григорий подошел, глянул на меня на мальчишку, прижавшегося к возу и трясущегося. Он все еще никак не мог успокоиться.
— Значит так, Григорий. Это Павел Янушев. — Я показал на паренька. — Человек, вижу, честный, но… но опыта мало у него. Своих от чужих не отличает и думает, что если лицом кто не вышел… — Я рассмеялся. — Тот враг. Бери его, помести к своим людям или к сотне Якова, как решишь. Чтобы он при них пожил, пообтерся. Скажи, пускай учат всему. Скажи, мое слово.
Григорий кивал.
— Фёдор Иванович. — Шереметев стоял недалеко, все слышал. — Ты не против? Что скажешь?
— Да парень он толковый, но… — Он плечами пожал. — Горячий. Забирай, уму-разуму научишь его. Может поживет дольше.
Мальчишка смотрел то на меня, то на своего бывшего воеводу, предводителя. Хлопал глазам. Не очень понимал, что же произошло.
— Так, давайте шустрее все по местам. И чтобы в этот раз без всего вот этого. Ценное в казну, в сокровищницу. Остальное пока во двор к Мстиславским. И отдыхать. Завтра с первыми петухами подниму.
Инцидент был исчерпан.
Мы вернулись в малый тронный зал. Посидели еще немного. Обсудили планы, поговорили о размерах войска, которое сможем выдвинуть. Не особо разговорчивый Воротынский, что со стрельцами к Серпухову шел, доложил о том, что и как можно сделать с людьми огненного боя, пешими. Были у него некие соображения. Голицын, что ввиду глубоких седин знал многое, выдал информацию о том, сколько кого еще из Подмосковья рекрутировать в войско можно. Кого кем заменить, куда народ отправить и сколько лучше для прикрытия столицы от всяких разбойников по типу Лисовского оставить.
А то да — Жолкевского разобьем, а за спиной Москва без гарнизона падет перед каким-то очередным лиходеем и самозванцем. Нет, такого допускать нельзя. К тому же полагаться на полную поддержку горожан также не стоит. Люди не военные, не стойкие, в случае опасности могут и переметнуться. Здесь как бояре в Тушине перелетали — то здесь, то там. Чего про простых торговцев говорить. Им предложат лучшие условия, пообещают не жечь, не палить, не грабить — они и рады будут.
Выслушал также Василия Васильевича о том, что сын его под Можайском и о примерных силах, что там по всему западу разбросаны. Выходило кое-что там имеется. Понятно, для прямого боя против ляхов, это ничто. Они и нас-то смести могут лихим ударом своей латной конницы. Но — раз войска есть, какой-то порядок там присутствует. Уже хорошо.
Ближе к полуночи свернул весь совет. Людям отдыхать надо. Итак, если вставать с первыми петухами, то не просто будет. Лето, рассвет часов в пять. Вот и поспать оставалось всего ничего.
Распрощались. Двинулись мы вместе с телохранителями и Григорием в поместье Мстиславского. Своего снабженца далеко не отпускал.
— Собрат мой. — Пока шли, говорил неспешно. — Завтра поутру, как проснемся, в приказы двинем. Там порядок я сегодня пытался навести, но уж больно там все… Сложно.
— Немудрено. Целой страной приказы руководят. А нам с наскока за… За сколько дней? — Он глянул на меня в полумраке коридоров царских хором, вздохнул тяжело.
— Хотелось бы еще вчера. — Улыбнулся я, услышал его ворчание, продолжил. — Да нет, Григорий Неуступыч, нет. Я вот что думаю. — Голос понизил. — Думаю тебя тут оставить, когда сам с войском на Запад пойду.
— Ох… Игорь Васильевич. Убьют меня. Ей-богу. Убьют.
— А ты чего страшишься-то?
Мы вышли на Соборную площадь. Охрана, что у входа дежурила, вытянулась по стойке смирно. Кивнул им и под светом звезд и луны в темноте двинулись группой пешком мимо как раз здания приказов.
— Игорь Васильевич. Кто я? Я же… — Он сокрушенно мотнул головой. Чуть ли не простонал. — Я простой подьячий. Откуда? Да с самой границы, с Поля считай. А тут… Москва. Князья да бояре. Они даже на Ляпунова смотрят свысока. А он, человек известный и уважаемый. А я? Скажи вот. Я-то…
— Ты, мой человек. Мой и точка. Самый доверенный. Ты, Яков да Тренко. Ну еще Филка Тозлоков, что в Воронеже пушкарями руководил и француз. — Сжал кулак, показал ему. — Вот видишь. Пятеро. А страна-то какая, огромная.
— Да понимаю я. — Негодовал Григорий. — Понимаю! — Даже голос повысил, что на него было непохоже. Ворчал он обычно, вздыхал, а здесь прямо совсем в контры пошел. Страх, видимо, обуревал его. Непонимание и опасение сделать не так. Да и за жизнь. Чуть что, прийти же могут и убить.
— Хорошо, что понимаешь. — Перебил я его. — Некого больше. Бояре, доверия им меньше, чем тебе. К тому же. Там же не война, а имущество, деньги, казна, материалы. Закупки нужного и ценного. — Остановился, уставился на него. — Понимаешь, не справится кроме тебя никто.
— Игорь Васильевич… Господарь. — сокрушался Григорий.
— И не проси. Твое место в управлении. Приставлю к тебе телохранителей.
— Ох, Игорь Васильевич. С одной стороны. Это… Чудо это. А с иной, да кто я такой-то.
— Еще раз повторяю. Ты мой человек. Мы завтра с тобой поутру двинем в приказы. Я там сегодня уже был. Дело темное, за век не разгрести, а нам надо в самые сжатые сроки. Чтобы закрутилось все, завертелось. Чтобы, как интервентов изгоним…
— Кого, господарь? — Он нахмурился еще сильнее.
М-да, слово-то не из этих времен.
— Иноземцев. Слово иностранное на язык пришлось. — Улыбнулся. — Как ляхов, шведов изгоним, нам же надо так сделать, чтобы они больше не лезли. А коли полезут, мы им так дадим. Мало не покажется.
Ага, это я еще умолчал про выходы к морям. В Балтийское кровь из носу, надо. С Азовским и Черным — сложнее. Там Поле пока не заселенное. Но, тоже можно думать. Только дело это не первой срочности.
— Идем, Григорий. Завтра начнем работать.
Он промолчал. Насупился. Так и добрались мы до поместья. На площадке, где еще вчера дымилась подожженная телега, сейчас было очень плотно. Возов сюда вкатили много. Разгрузили частично куда-то. Но часть, видимо, решили не трогать. Охрана стояла. Нас встретили, подтянулись, поклонились.
Заспанный Ванька сидел на крыльце, при виде меня, подскочил.
— Господарь! Да как же так-то вы. Долго. Но. Я все, все сделал. Банька готова, и никто… — Он подбежал, потише заговорил. — Никакая баба польская вам не помешает. Спят они, не почуют.
— Здесь разместил?
— Да, а где. И Веревкина, и Артемия, и этого… Как его, князя. Все тут.
Ох, с кем под одной крышей ночевать-то. А за баню, это спасибо. Помыться и в порядок себя привести, дело отличное. Распрощался я с Григорием и посвятил где-то четверть часа на водные процедуры. После чего проводил меня верный мой слуга в покои подготовленные. Все приговаривал, что порядок навел, все прибрал, постель перестелил.
В кои-то веки на кровати спать буду! Вот это прогресс! Пришел в Москву, чтобы по-царски ночь провести. Не на земле, не на лавке или сундуке. На настоящей! Кровати с периной!
Завалился спать и вырубило меня сразу.
Проснулся оттого, что в дверь стучали.
— Господарь. Господарь! — Это был все тот же Ванька. — Как просили, господарь.