Долг человечества. Том 5 (СИ)

— Дурень. — Бросила Женя, обернувшись ко мне держа в руках флакон и пиалу. — Это и был как раз тот самый случай. Тем более, я же объясняла, я смогу сделать еще, если нам посчастливится найти синий цветок или восстановить его с помощью Лизы.
Передав мне пиалу, я ее принял и понюхал содержимое. Резкий, терпкий запах трав и то ли нашатыря, то ли еще чего-то. Я сморщился.
— Пей давай. — Скомандовала целительница. — Лиза, пожалуйста, сбегай к Виолетте, она сейчас отшкрябывает его доспехи, прихвати оттуда флакон с синей жидкостью.
  
Девочка кивнула и, не вступая в разговор, сорвалась с места.
Я действительно держал тот флакон прозапас. На завтра… Я и представить не мог, во что выльется разведка сегодняшняя. Вот так — я банально не рассчитал сил, и чуть было за это не поплатился. Содержимое пиалы я послушно глотнул, и горький вяжущий вкус оказался на корне моего языка. Скривился в очередной раз, но уже от того, что жидкость обжигала похлеще ядреной перцовки, проваливаясь горящим комом мне в пищевод.
— Теперь, — вытер я губы пальцами, — объясни, только простым, понятным языком, что со мной? Мне те страшные термины неизвестны.
— Ты умеешь распознавать аналогии? — Спросила она у меня так, словно я дурачок.
— Разумеется. — Все же ответил я на поставленный вопрос. Черт знает, что у этих медиков в головах.
— Тогда представь, что ты — это… — Она задумалась, на миг приподняв голову. — Ну, предположим, бутылка с бензином. Ты раньше расходовал его аккуратно, дозированно, и регулярно пополнял. А сегодня ты просто поднес фитиль прямо в горлышку, бездумно выжег все что было до основания. Бутылка такого жара не выдержала бы…
Я представил, причем довольно живо. Звучит неутешительно.
— Но с чего вообще паника-то? Я уже терял сознание от потери сил, и ничего, жив-здоров. — Предложил я мысль к обсуждению.
— Тот случай — просто цветочки. — Пожала девушка плечами. — Так что, Марк Юрьевич, лежи и не дергайся. — Женя перевела взгляд на подбежавшую с флаконом с моего доспеха в руках Лизу. — Спасибо.
— А что я до этого выпил? — Сдвинул я брови.
— Болеутоляющее и жаропонижающее, у тебя сильная температура. Аналогия со сгоревшим бензином не совсем фантастическая. — Пояснила Женя. — Сейчас займемся тем, что у тебя внутри.
— Магической энергией?
— Именно ей. — Ухмыльнулась врач. — Давай, до дна.
Выпил и эту бурду. Кислятина, жуть, хуже чистого лимонного сока. И ничего не почувствовал, но понимал, что рановато делать выводы.
— Теперь лежи. Давай, давай, укладывайся, через час станет немного полегче, сможешь поужинать. Каролина Терентьевна тебе бульона наварила. — Мягко, но настойчиво Женя принялась давить мне на плечи, чтобы я все-таки улегся.
Ладно уж, коль настаивают. Меня подмывало прямо сейчас проверить, доступны ли мне магические силы, но внутри засела боязнь повторения этих неприятных ощущений, что я испытал ранее. Решил, что всему свое время, пусть отвары и зелья подействуют, а вот в том, что мой десятый уровень магического потенциала позволит мне восстановиться гораздо быстрее, чем все вокруг ожидают, я не сомневался.
Вырубило меня, как младенца. Пол секунды с закрытыми глазами и я снова в забытье. Но, поспал я, как оказалось, всего час — сверился с часами, и до отхода в объятия Морфея, и после пробуждения. Рядом уже никого не было, часть лагеря спала, часть отдыхала у костра и мелкими группами кто-где.
Признаюсь, лекарские возможности Жени неоценимы. Дышать становилось легче, и ощутил я улучшение самочувствия на контрасте. Отвар работал, возвращая мне состояние, отдаленно похожее на «нормальное». Почувствовав, что спина жутко чешется и колется, я перевернулся на бок, и взглядом вперился в затылок Иры, которая все еще лежала на кушетке.
По неровному дыханию и напряженным плечам было кристально ясно — она не спит. В памяти всплыл наш прошлый конфликт, случившийся накануне нашего ухода с Катей по тревоге вниз, в недры земли. Тогда я, действительно, был более горяч и несдержан, чем должен быть лидер. Впрочем, я был в своем праве, иначе как по другому искоренить ложь? Но Катя, внеся ясность в происходящее, выбила у меня обещание с Ирой поговорить и расставить точки над И. Да уж, тогда я в лицо высказал Ире все, что думаю о трусах и лжецах, пригрозив. Наверняка обидел, жестоко и хладнокровно, еще и припечатав своим авторитетом лидера.
Похоже, это самое «поговорю по возвращении в лагерь» наступило.
— Я знаю, что ты не спишь. — Тихо сказал я, обращаясь к Ире.
Ее плечи дрогнули. Девушка с протезом не оборачивалась, но я точно понимал, что был услышан. Запоздало подумал — уместно ли, прямо сейчас? С другой стороны, а когда еще, ведь как показали события несколько часов назад, в любой миг может стать просто поздно. Мне трудно представить, что на душе сейчас у искалеченной девушки едва-едва вышедшей из молочного возраста, а уже столько всего вытерпевшей.
— Ладно, наверное говорить со мной ты не хочешь. Тогда просто выслушай, мне есть, что сказать. — Повременив, я продолжил. — Однажды, здесь, на полигоне, из-за сокрытия правды, я потерял человека, с которым, как мне казалось, мы дружили. Я не знаю, умер ли он, или жив, но знаю точно, что если бы правда была на виду, этот вопрос бы не стоял. С тех пор я плохо отношусь ко лжи, однако, могу понять ее причины. В твоем случае уж точно. Не знаю, что именно говорила тебе Катя, какими мотивационными речами тебя накачивала, знаю только то, что я сам тебе сказал. Что нам не нужны инвалиды и прихлебатели. Звучало ужасно, согласен, и я прошу простить меня за излишнюю резкость.
Мира набрала в грудь воздуха, как будто хочет что-то сказать, но шумно выдохнула. Я продолжил.
— На самом деле, все куда проще. У нас тут не диктатура, и мы могли решить твой вопрос. Учитывая, через какую жесть вы с сестрой пришли, никто бы не заставлял ни тебя, ни ее выходить наружу вновь. И мне и Кате ошибочно показалось, что творящийся вокруг кошмар не сломил тебя, а наоборот, обозлил, заставил ожесточиться, и сражаться. Потому мы и хотели поставить тебя на ноги как можно скорее, дабы дать тебе то, чего ты хочешь. Право быть сильной, смелой, и защищать то, что тебе дорого. Но мы оказались неправы, причем ты тоже, когда решила записаться в экспедиционный отряд.
— Это была попытка доказать самой себе, что я не трусиха. — Всхлипнув, сказала Мира.
— Ты и не трусиха, Ир. — Подхватил я. — Ты столько всего пережила и не сломалась при этом. Я, как видишь, тоже подвержен опасностям, и нихрена не неуязвим. Вот, валяемся теперь с тобой на соседних койках.
— У тебя обе ноги. — Заметила она, добавив в голос обиду и гнев.
— Обе, верно. И пока они у меня есть, я буду выходить наружу, потому что должен. — Согласился я смиренно, ведь разговор сейчас из разряда «сытый голодного не разумеет». — Но только кому я это должен, кроме как себе? Никому, верно. И ты не должна. Не переламывай себя, и не думай, что тут, в этом лагере, к тебе относятся, как к рабу. То в прошлом. И если ты и правда не можешь и не хочешь, если тебе страшно, против воли ничего не будет. В лагере найдется занятость и безопасная, вот та правда, скрытая за моими необдуманно грубыми словами.
— Хочу быть такой, как ты. — Огорошила меня Мира. — Уверенной, сильной, но… после того, как меня принуждали, били и насиловали, после того, что я видела, как обходятся с Мирой, я не думаю, что у меня когда-то будут на это силы.
— Не вспоминай. — Тихо и спокойно проговорил я. — Это в прошлом. Сейчас ты здесь, и у тебя еще представится шанс быть самой собой, без опаски и оглядки на прошлое.
  
— Ладно… я устала, буду спать. — Вот так, тактично оборвала она разговор. Но по голосу я сделал вывод, что мои слова попали в нужное место, и завтра, полагаю, Мира встанет.
Я же поднялся, во-первых отлежал себе все что можно и нельзя, во-вторых сильно проголодался, а еще немного замерз. На улице поднялся ветер, и предательски задувал через зеленую маскировочную сетку, которую, кстати, скоро придется переделывать — листва отсохла и постепенно отваливалась с веток, привязанных к сети.