Ведьмы.Ру 2 (СИ)

Или это если только до полудня?
Чтоб…
— Ау! — снова заорал Земеля. И показалось, что где-то там, впереди, откликнулось:
— Ау…
Голосок такой вот звонкий, детский или девичий даже.
— Ау…
Или это эхо?
Так, идти…
— Ау, ау…
— Есть тут кто?
Не эхо. Люди… если люди, то и жильё должно быть рядом. И связь. И…
— Ау… — заорал Земеля и с новыми силами бросился вперёд. В ботинках чавкало, а влажноватые штанины прилипли к ногам, да и за шиворот нападало чего-то колючего. Но это больше не имело значения, потому что он чувствовал — свобода близко.
  
— Ау…
— Ау, ау, — голос звал и даже почудилось, что там, впереди, мелькает фигурка.
— Эй, вы там… погодите! Не уходите! Я здесь!
— Есь, есь… — откликнулись ему.
И Земеля прибавил шагу. В какой-то момент его вовсе обуял страх, что он не догонит этого случайного грибника, что тот уйдёт и бросит Земелю в лесу. И тогда Земеля совершенно точно потеряется.
На веки вечные.
И Земеля, всхлипывая от ужаса, бежал, пока вдруг не зацепился за корень. Он грохнулся во влажный мох, проваливаясь в него, рассаживая руки об укрытые в моховой подушке старые сучья. И длинная ветка хлестнула по щеке.
— Чтоб…
— Ау, — раздалось совсем рядом.
— Я тут… — Земеля поднялся на корточки.
Чтоб. Он, кажется, потерял телефон.
Когда?
И карта осталась где-то там. Выпала?
— Ау, — теперь в голосе проскользнули требовательные нотки.
— Чего «ау», сам иди…
Сук распорол ладонь наискось. И боль неожиданно привела в чувство. Куда он летел? Чего испугался? Рука потянулась к рукояти пистолета, прихваченного больше по привычке. А вот же…
Земеля вытащил из кармана носовой платок и кое-как перевязал рану. Кровила та прилично и вид имела страшный, но он давно знал, что бояться надо не таких. Покровит да и успокоится. А вот что с ним произошло — это ненормально. Ведь и вправду летел. Спешил. Куда? Он повернулся. Лес здесь обрывался резко, будто кто-то взял и махнул ножом, проводя границу между сосняком и зеленым ровным лугом. На первый взгляд это именно лугом и выглядело.
— Чтоб тебя, — проворчал Земеля.
Ему случалось бывать в таких местах. Опять болото? И не игрушечное, а настоящая мёртвая зыбь, которая только прикрывается одеялком из зелени.
Из этого одеялка торчали голые палки мёртвых деревьев.
— Ау, ау… — впереди возникла тонкая фигурка.
Девка?
— Ау… — она махала рукой.
— Ау, — первым желанием было шагнуть навстречу. Всё-таки живой человек. Но Земеля желание попридержал. — Эй, ты кто?
Откуда посеред болота девке взяться?
Тем более одета она как-то совсем уж не для походов по лесам с болотами. Вон, в какую-то хламиду вроде, но такую, полупрозрачную, сквозь которую тело просвечивает. Главное, девка вроде далеко, а тело это можно разглядеть в каждом изгибе.
И это тоже неправильно.
Категорически.
Земеля сделал шаг.
Девица перестала махать рукой и произнесла:
— Иди ко мне…
Голос был томным и тягучим, что патока. От звука его скакнуло давление, сердце заколотилось, во рту пересохла, а ещё Земеля испытал то самое чувство, одновременно и сладкое, и стыдное, которому самое место в подростковых мечтах.
А он взрослый.
И картинки в голову полезли взрослые. С этою вот девицей в главных ролях. И прямо-таки чувствовалось, что она на всё, в картинках показанное, согласна. Надо лишь дойти до неё.
— Э, нет, — Земеля затряс головой и попятился. — Что ты за хрень такая?
Девица томно провела ладонями по груди, отчего мозги почти отключило, и Земеля спешно закрыл глаза. На всякий случай и уши заткнул, чтоб не слышать.
Чем бы она там ни воздействовала, но помощи от девицы ждать не след.
Кто она вообще и откуда взялась?
Ненормальная?
Ненормальная девица-менталист, которая обретается на болотах и… это хуже, чем огнедышащий козёл с демоническими корнями.
Выдохнул Земеля уже в лесу, который ощущался почти родным и упоительно безопасным. Он даже березку обнял, от избытка чувств и для надёжности.
— Ау, — долетело тоскливое эхо.
— Хрен тебе, — Земеля скрутил фигу. — Тоже мне, нашла дурака.
— А ты и есть дурак, — раздалось вдруг сбоку.
И Земеля повернулся.
Никого.
Ничего.
— И невежливый, что куда хуже, чем просто дурак. С дураков обычно спрос невелик…
— Покажись! — Земеля крутанулся.
Никого.
Ничего. Деревья вот. Кусты. Папоротники под ними.
— Говорю ж, хам…
— Покажись, пожалуйста, — просьба далась с трудом. В другом случае Земеля вовсе на хрен послал бы этого, невидимого, но это в другом. А тут? Пошлёшь и дальше что? Бродить по лесу, надеясь, что следующее болото не откроется прямо под ногами?
— Вот, а некогда мне и кланялись, и величали по батюшке… — пень под старой сосной зашевелился, разгибаясь и превращаясь в фигуру в целом человеческую, вот только…
Не бывает людей, кожа которых покрыта мхом. И неоднородно так, кочками.
И уши чтоб огромные, на макушке.
И волосы патлами почти до самой земли, а в волосах гнездо птичье, с которого перья сыплются. Может, Земеля надышался чего? Газов там болотных? Вот и мерещится. На всякий случай он перекрестился.
— Говорю ж, дурак… — покачало существо головою. — Смысл в кресте, коли веры нету? Хоть весь обрисуйся, не поможет.
— Вы… кто?
— Леший я, — он широко зевнул и Земеля увидал желтоватые крупные зубы с выдающимися клыками. — Вран Потапович. А ты чьих будешь, человечишко?
— В смысле «чьих»?
— Боярский аль государев?
— Свой я. Собственный.
Вран Потапович поскрёб кончик носа и втянул.
— Ишь ты… не врёшь. Стало быть, долго проспал. Опять времена поменялись. У вас, людишек, вечно всё меняется. Суетливые вы, беспокойственные…
Леший.
Леших не бывает.
Но существо, переминавшееся с ноги на ногу, расправлявшее плечи, явно не было человеком.
— И год ныне какой?
Земляной назвал. Заодно ущипнул себя за бок. ну, на всякий случай. Хотя ноющая рана и без того привязывала к реальности.
— И вправду на сей раз заспался… а вы и радые. Вона, опять землицы покромсали. Всё неймётся вам, всё… — он ворчал и тянулся, делаясь выше и шире, словно разворачиваясь изнутри. — И болота… ишь, решили.
Леший погрозил болотам кулаком.
— Раз я сплю, до и договор блюсть не надо, выходит? Так, что ли? Уж я ему…
— Вран Потапович, — обратился Земеля с осторожностью. — Вы… не могли бы… меня вывести к людям? К дороге хотя бы? Или к поселению. Заплутал я.
— Заплутал он, — леший повернулся.
Он больше не походил на старичка. Скорее уж было в фигуре что-то такое, медвежье. И выше он Земели на голову, и шире раза в два.
— Конечно, заплутал… на ведьмину землю, против хозяйки умышляя, заявиться… кто ж не заплутает.
— Прошу прощения, я не понимаю.
— И не поймёшь, — палец лешего вдруг упёрся в лоб. Он был тёплым и ощущался как нагретое на солнце дерево. — Пустобрёх и тёмник. Много худого натворил. Может, и вправду мавкам отдать? Пущай девки потешатся…
— К-каким?
— А таким, — мотнул леший тяжёлой головой. — Вон хоть бы той, с которою ты беседы беседовал. Да, видать, не такой дурак, каким глядишься, если не пошёл.
Мавки… кто такие мавки? Нет, что леший имеет в виду ту девку, с болот, понятно, но что она такое?
— Ну да ладно, будут потом сказывать, что Вран Потапович неблагодарный. Что человечек его кровью попотчевал, разбудил, силушкою поделился, а оно вон как…
Рука заныла.
Кровью? Случайно вышло. Но этого Земеля вслух не сказал, потому как вдруг да передумает странное создание.
— К людям, стало быть… — Вран Потапович повернулся и жёлтые рысьи глаза его вперились в Земелю. — Что ж, почитай, свезло тебе. Раз уж так случилось, то так тому и быть… только гляди, человечишко. Боги шанс дают, да не каждый взять сподобится. Коль за разум не возьмёшься, то другим разом я… нет, мавкам не отдам, обойдутся, лахудры топяные, а вот помогатый мне давно надобен.