Обезьяна – хранительница равновесия

– Ну, на самом деле она на него не нападала, – задумчиво протянул Рамзес. – Но вовсе не потому, что не пыталась. Вот уж действительно — о Боже. Как ты думаешь, у нас найдётся повод уехать из города на несколько дней?
  
 -2- 
Я рациональный человек. Мои эмоции всегда под строгим контролем. Будучи слишком хорошо знакома с ложью и преувеличениями журналистов, я знала, чего ожидать от этих мерзавцев, когда история об ограблении стала достоянием общественности. Я была готова к худшему и решила не терять самообладания.
И так бы и поступила, если бы «Дейли Йелл», самый известный лондонский провозвестник сенсационной журналистики, не напечатал письмо самого Сети. Оно было отправлено в газету через Кевина О’Коннелла, нашего старого знакомого. Иногда я считала Кевина другом. Но явно не сейчас.
– На этот раз, – заметил Эмерсон, слегка задыхаясь, пока я пыталась высвободиться из обхвативших меня стальных рук, – я должен выступить в защиту О’Коннелла. Вряд ли следовало ожидать, что он воздержится от печати… Проклятье, Пибоди, пожалуйста, опусти зонтик и перестань ёрзать! Я не позволю тебе выйти из дома в таком возбуждённом состоянии.
Думаю, я сумела бы выскользнуть из его хватки, но далеко уйти бы не смогла. Гарджери стоял перед закрытой дверью, раскинув руки и застыв в решимости; Рамзеса и Давида привели в комнату крики Эмерсона и мои возмущённые возражения, и я не питала иллюзий относительно того, на чьей стороне мальчики. Мужчины всегда держатся вместе.
– Не понимаю, почему ты ведёшь себя так недостойно, Эмерсон, – прошипела я. – Отпусти меня немедленно.
Хватка Эмерсона не ослабла.
– Дай мне слово, что будешь вести себя тихо.
– Как я могу возразить, когда здесь собралось четверо отъявленных хулиганов против одной бедной маленькой женщины?
Гарджери, не отличавшийся ни крупными размерами, ни мускулатурой, раздулся от гордости.
– У-у, мадам… – начал он.
– Правильные гласные, Гарджери.
– Да, мадам. Мадам, если вы хотите, чтобы этого репортёришку отколошматили, предоставьте это профессору, или мне, мадам, или Бобу, или Джерри, или...
Эмерсон оборвал его жестом и кивком:
– Пойдём в библиотеку, Пибоди, и обсудим всё спокойно. Гарджери, налейте виски.
Глоток этого целебного напитка, столь успокаивающего нервы, вернул мне обычное самообладание.
– Полагаю, вы все прочитали письмо, – заметила я.
Очевидно, так и было, включая Нефрет, которая до этого благоразумно держалась в стороне. Давид робко вмешался:
– Я считаю это письмо чрезвычайно джентльменским и изящным жестом. Даже извинением.
– Скорее, чёртовой дерзостью! – воскликнул Эмерсон. – Это насмешка, издёвка, вызов; соль на рану, усиление оскорбления…
– У него изящный стиль риторики, – взял газету в руки Рамзес. – «Уважаемые и достойные дамы суфражистского движения – движения, которому я полностью сочувствую – не могут быть обвинены в том, что не сумели предвидеть мои намерения. Полиция дюжины стран тщетно разыскивала меня. Скотланд-Ярд…» – Он оборвал речь и критически взглянул на Нефрет. – Ты находишь это забавным?
– Очень. – Смех Нефрет просто восхитителен – мягкий и низкий, словно вода, журчащая на гальке под лучами солнца. В этот раз я бы с удовольствием его услышала. Поймав мой взгляд, она попыталась сдержать смех, но преуспела лишь отчасти. – Особенно эта фраза о его симпатии к суфражистскому движению. Учитывая, что одна из его помощниц – женщина, следует отдать ему должное за то, что он живёт в соответствии со своими принципами.
– Какие принципы? – спросил Эмерсон, явно не на шутку разозлившись. – Его упоминание вашей тёти Амелии доказывает, что он не джентльмен.
– Он отзывался о ней в самых лестных выражениях, – возразила Нефрет. Она выхватила бумагу у Рамзеса и прочла вслух: – «Если бы я знал, что на демонстрации будет присутствовать миссис Эмерсон, то не стал бы осуществлять свой план. Я питаю к её проницательности большее уважение, чем к этому же качеству всего Скотланд-Ярда».
Эмерсон воскликнул: «Ха!» Я промолчала. Я боялась, что если разожму челюсти, то выругаюсь. Рамзес перевёл взгляд с меня на Нефрет.
– Что ты думаешь, Нефрет?
– Я думаю, – ответила Нефрет, – что Сети тоже мало что знает о женщинах.
То, что Сети так же успешно обманул Скотланд-Ярд, как и меня, доставило мне некоторое удовлетворение. Расследование зашло в тупик после того, как экипаж мистера Ромера и его лошадей обнаружили в конюшне извозчичьего двора в Чипсайде. Человека, оставившего карету, описали как «бородатого джентльмена» – бесполезные сведения. Экипаж был пуст.
Я получила вежливую записку от миссис Панкхёрст, в которой она желала мне счастливого пути и выражала надежду, что будет иметь удовольствие снова увидеться со мной весной, после моего возвращения из Египта. По-видимому, в случившейся неприятной огласке она винила меня. Крайне неразумное отношение, поскольку миссис Маркхэм и её «брат» обманули не меня, но, конечно, указывать на это было бы ниже моего достоинства. Я простила миссис Панкхёрст, как и подобает христианке, и не ответила на её послание.
Пресса окружила дом, требуя интервью. Я была полна решимости немного побеседовать с Кевином О’Коннеллом, но впустить его было бы невозможно, не разжигая дух соперничества среди его собратьев-злодеев, поэтому после наступления темноты Рамзес и Эмерсон тайком протащили репортёра в дом через угольный люк. Кевин был довольно грязным, когда Эмерсон привёл его в библиотеку и предложил виски с содовой.
Я искренне недоумевала по поводу удивительной терпимости Эмерсона к Кевину, которого он всегда считал чертовски надоедливым, но согласилась с мнением мужа: если бы Кевин утаил письмо, Сети разослал бы копии в другие газеты. Поэтому я приняла восторженные извинения Кевина лишь с толикой высокомерия.
– Право, миссис Эмерсон, дорррогая моя, я бы никогда не допустил публикации письма, если бы знал, что вы так болезненно его воспримете, – убеждал он[40]. – Мне показалось, что оно было джентльменским и изящным…
– Да ладно, ерунда! – воскликнула я. – Не стоит извиняться, Кевин, я признаю, что у вас не было выбора. Однако меньшее, что вы можете сделать, чтобы загладить свою вину – рассказать нам всё, что знаете об этом дерзком послании.
– И даже лучше, – Кевин достал конверт из нагрудного кармана. – Я принёс оригинал.
– Как вам удалось изъять его из Скотланд-Ярда? – спросила я.
– С помощью взяток и продажности, – нахально ухмыльнулся Кевин. – Письмо всего лишь взято во временное пользование, миссис Э., так что не тратьте попусту времени. Я заверил своего… э-э… друга, что верну его до утра.
Прочитав письмо, я передала его Эмерсону.
– Мы могли бы догадаться, что Сети не оставит никакой полезной подсказки, – с отвращением фыркнула я. – Такую бумагу можно купить в любом канцелярском магазине. Послание написано не от руки, а на пишущей машинке.
  
– «Ройял», – уточнил Рамзес, заглядывая через плечо отца. – Это одна из последних моделей, с одноколейной кареткой на шаровой опоре[41]…
– Смелое заявление, поскольку никто из нас не сможет доказать, что ты ошибаешься, – заметила я с долей сарказма.
– Но я уверено, что не ошибаюсь, – спокойно ответил сын. – Я изучил пишущие машинки, поскольку они уже широко используются и в конечном итоге, смею утверждать, полностью заменят…
– Подпись написана от руки, – прервал Давид, несомненно, пытаясь сменить тему. Рамзес действительно имеет привычку говорить бесконечно.