Обезьяна – хранительница равновесия

– Ты имеешь в виду её пристрастие к мелодрамам? – Рамзес уселся на пол по-арабски.
Нефрет ухмыльнулась и взяла предложенную ей сигарету. 
– Мы оба не совсем честны, Рамзес. Тёте Амелии не нужно преувеличивать. С ней всякое случается. Но она что-то скрывала. Это всегда видно по её взгляду прямо в глаза и отрывистой, твёрдой манере разговора. Профессор тоже что-то скрывал. В чём секрет Сети, который ни один из них не хочет предавать огласке? 
  
– Я уже рассказывал тебе. 
– Кусочки и обрывки. Это у него ты научился искусству маскировки… 
– Не совсем так, – возразил Рамзес. – Я унаследовал коллекцию личин Сети после того, как отец заставил его бежать из своей ставки, но мне пришлось самому разобраться в его методах и усовершенствовать их.
– Прошу прощения, – промолвила Нефрет.
– Удовлетворительно. 
– Рамзес… – начал Давид.
– Да. Я рассказал вам обоим всё, что знаю об этом человеке по личным встречам. Во всех этих случаях он маскировался, причём изумительно; его изображение сварливой старушки-американки было просто блестящим. В конце этого приключения ему удалось похитить матушку и держать её в плену несколько часов[35]. Я не знаю, что произошло за это время. Сомневаюсь, что даже мой отец знает это наверняка. Вот почему одно лишь упоминание о Сети так его бесит.
У Нефрет отвисла челюсть. 
– Боже правый, – выдохнула она. – Ты хочешь сказать, что он… она… они… 
– Сомневаюсь, – холодно процедил Рамзес. – Я никогда не встречал двух людей, настолько привязанных друг к другу, как мои родители. Иногда это очень неловко, – добавил он, нахмурившись.
– Я думаю, это прекрасно, – ласково улыбнулась Нефрет. – Нет, тётя Амелия никогда бы не изменила профессору, но если бы она оказалась во власти этого злодея… 
Рамзес покачал головой. 
– Она не говорила бы о Сети с такой снисходительностью, если бы он принуждал её силой. Однако не сомневаюсь, что он был в неё влюблён, и, возможно, она испытывала к нему невольное влечение. Я видел письмо, которое он отправил ей после того, как мы её вернули; он обещал ей, что никогда больше не будет вмешиваться ни в её дела, ни в дела тех, кто ей дорог. Однако подозреваю, что с тех пор они с отцом снова встречались с ним. Несколько лет назад происходили очень странные события – помнишь, Нефрет, когда они отправились в Египет одни, а мы гостили у тёти Эвелины и дяди Уолтера…[36]
Нефрет покатилась со смеху. 
– Помнишь ту ночь, когда мы выпустили льва из клетки? Дядя Уолтер был в ярости! 
– Из-за меня, – уточнил Рамзес. – Не из-за тебя. 
– Это была твоя идея, – заметила Нефрет. – Ну, неважно. Но злодеем в том случае был не Сети, а кто-то другой. Я забыла его имя. 
– Трудно уследить за всеми, кто пытался убить матушку и отца, – согласился Рамзес. – Этого злодея звали Винси[37], и, поскольку отец застрелил его во время их последней схватки, мы можем обоснованно заключить, что он был в чём-то виновен. Отец не убивает людей, если может этого избежать. Но я всё ещё думаю, что Сети был вовлечён в это дело – каким-то образом, который я не могу объяснить. 
Нефрет нахмурилась. 
– Это просто смешно, как нам по крупицам приходится собирать сведения. Почему тётя Амелия и профессор пытаются скрыть эти сведения от нас? Это опасно и для них, и для нас. Находящийся в неведении – безоружен![38]
Она яростно жестикулировала, посыпая пол пеплом. Рамзес выхватил сигарету из её руки и потушил окурок в чаше, которую использовали как пепельницу, хотя изначально она предназначалась для хранения ароматических смесей. Матушка знала, что он курит, хотя редко позволял себе курить в её присутствии, поскольку она этого не одобряла. Сам Рамзес знал, что курит именно потому, что она этого не одобряла. Давид курил просто потому, что курил, а Нефрет – потому что курили Рамзес с Давидом[39].
– Интересно, знал ли Сети, что она будет там сегодня, – задумался Давид.
– Я убеждён, что он не знал, – ответил Рамзес. – У матушки очень мало общего с ЖСПС, и решение посетить эту демонстрацию она приняла спонтанно. 
– Но он определённо увидел её там.
– Трудно не заметить матушку. – Они обменялись понимающими улыбками, и Рамзес продолжил: – Однако к тому времени, как она появилась, было уже слишком поздно отменять операцию. Нет, Давид, я уверен, что встреча была случайной. Впредь он будет стараться держаться от неё подальше. 
Он замолчал. Через мгновение Нефрет спросила: 
– Как он выглядит? Она – хороший наблюдатель, и если провела с ним столько времени наедине, то должна была хоть что-то заметить. 
– Не так уж много. Глаза у него неопределённого оттенка; они могут быть чёрными, серыми или карими. Цвет волос неизвестен благодаря искусному использованию париков и красок. Единственное, в чём мы можем быть относительно уверены, это его рост – чуть меньше шести футов – и телосложение, характерное для мужчины в расцвете сил и отличной физической форме. Хотя он говорит на нескольких языках, матушка считает его англичанином. Не так уж и много, согласитесь.
– Однако сегодня вечером она его узнала, – возразила Нефрет.
– Это странно, – признался Рамзес. – Я бы подумал, что она всё выдумала, если бы не тот факт, что в тот момент её несомненно поразило нечто. Она принялась было спрашивать меня, не заметил ли я чего-нибудь необычного, но потом передумала. 
– А ты не заметил?
– Я не видел этого типа много лет, и...
– Всё в порядке, мой мальчик, не нужно оправдываться. Рост шесть футов, в отличной физической форме... Хм-м-м...
– На что ты намекаешь? – застыл Рамзес.
Она положила тонкую руку ему на плечо. 
– Успокойся, мой мальчик. Уверяю тебя, я не хотела обидеть тётю Амелию. Но если она, пусть и невольно, испытывала к нему влечение, ответная реакция будет ещё сильнее. 
– Какая ответная реакция? – спросил Давид.
Нефрет одарила его мягкой улыбкой. 
– Вы оба мало знаете о женщинах. Женщина может простить мужчину за похищение, и уж точно не станет винить его за то, что он в неё влюбился. Но вот чего она никогда не простит – так это того, что её выставили дурой. Именно так Сети и поступил с тётей Амелией. 
– Лучше бы ты не сыпала афоризмами, – проворчал Рамзес. – Ты говоришь, как матушка. 
– Это не афоризм, это простой факт! Как вы не понимаете – Сети использовал движение суфражисток, нанеся удар по делу, дорогому сердцу тёти Амелии. Это даст новые аргументы тем сторонникам мужского превосходства, которые утверждают, что женщины слишком наивны и инфантильны, чтобы самостоятельно жить в реальном мире. ЖСПС будет безжалостно осмеян за то, что принял в свои ряды шайку преступников…
– Это несправедливо, – возмутился Рамзес. – Сети обманывал самых дотошных следователей-криминалистов. 
– Справедливо, несправедливо – а прессе-то какая разница? И теперь осталось только ждать, пока какой-нибудь пронырливый журналист не обнаружит, что тётя Амелия присутствовала на демонстрации. «Миссис Амелия П. Эмерсон, известный археолог и детектив-любитель, напала на констебля, который пытался помешать банде воров проникнуть в дом!» 
  
– О Боже! – воскликнул Давид, заметно побледнев. – Они не пойдут на такое!