Обезьяна – хранительница равновесия

– Тогда это был не тот человек, которого ты видела в… Извини. Не моё дело. 
– В Лондоне? – Тихий смешок перерос в смех. – Нет, это не твоё дело, но если бы ты не был таким чертовски любопытным, я бы тебе рассказала. Это был студент-медик из колледжа при больнице Святого Варфоломея[162]. Я, наивная душа, думала, что он интересуется моими мыслями. Но они его не интересовали. А теперь вернёмся к делу? 
  
Рамзес кивнул. Несколькими днями ранее он был бы рад узнать, что её не интересуют ни сэр Эдвард, ни невезучий студент-медик (жаль, что Рамзеса не было рядом, когда Нефрет разбиралась с его домогательствами). Теперь же появился другой, гораздо более опасный соперник. Или это вымысел? Он подумал, не сходит ли с ума.
– Полагаю, это не Сети, – признала Нефрет. – Жаль. Тёте Амелии нужны все защитники, которых она сможет найти. Сети готов умереть, чтобы уберечь её от беды!
– Боже мой, ты начинаешь романтизировать этого парня, – с отвращением бросил Рамзес.
– Он романтик, – мечтательно выдохнула Нефрет. – Страдающий от безнадёжной страсти к женщине, которую никогда не сможет получить, и скрытно наблюдающий за ней…
– Ты начиталась паршивых романов, – язвительно заметил Рамзес. – Если Сети всё ещё любит матушку, то сам начнёт её преследовать. Если же нет — он не станет её защищать. 
– Господи, какой же ты циник! – воскликнула Нефрет.
– Реалист, – поправил Рамзес. – Бескорыстная страсть – это противоречие. Какой мужчина, если он не герой любовного романа, рискнул бы жизнью ради женщины, которой никогда не сможет обладать? 
– Разве ты не рисковал своей жизнью ради Лейлы? 
Рамзес неловко заёрзал. 
– Какого чёрта мы вообще ввязались в подобные темы? Я хотел сказать, что вторая сторона, имеющая виды на матушку – это осложнение, которое нам совершенно не требуется. Когда сэр Эдвард присоединится к нам?
– Завтра. Места будет предостаточно, если дядя Уолтер и остальные не приедут. 
Рамзес кивнул. 
– Я только надеюсь…
– Что? 
– Что удастся убедить их вернуться домой. – Он рассеянно потёр бок.
Нефрет накрыла его руку своей.
– Больно? Лучше я дам тебе кое-что, чтобы ты заснул. 
– Не болит, а чешется. Мне ничего не нужно, чтобы заснуть. Но, пожалуй, я лягу спать. День действительно выдался довольно долгим. 
Ночь была ещё длиннее. Ему снова снилось, как он слепо сражается в темноте, как руки врага царапают и бьют его по лицу, как его собственные руки шарят и размахивают руками, и наконец находят единственную опору, которая могла бы их спасти. Снова у него перевернулось сердце от звука ломавшихся костей, снова короткая вспышка спички осветила мёртвое лицо. Но теперь это было лицо Давида.
 -9- 
Выйдя на веранду на следующее утро, я услышала приглушённые голоса и призадумалась – кто же это проснулся так рано? Когда я выходила из комнаты, Эмерсон плескался и отплёвывался, занимаясь омовением, поэтому я решила, что это, должно быть, дети.
И ошиблась.
– Доброе утро, сэр Эдвард, – удивлённо сказала я. – И… Фатима?
– Я хотел пробраться на веранду, никого не потревожив, – объяснил он, поднимаясь. – Но эта добрая женщина нашла меня и принесла чаю.
Фатима опустила голову.
– Она была так добра, что позволила мне попрактиковаться в арабском, – непринуждённо продолжил сэр Эдвард. – Надеюсь, я не слишком рано? Мне хотелось успеть, чтобы сопровождать вас в Долину, и я знаю привычки профессора.
– Отлично, – кивнула я. – Остальные скоро придут, Фатима; можешь подавать завтрак. Спасибо.
– Она понимает английский? – с сожалением рассмеялся сэр Эдвард. – Если бы я знал, то, наверное, избавил бы её от своего ужасного арабского.
– Она изучала английский и училась читать. Амбиции, интеллект и любовь к учёбе не ограничиваются мужским полом или определённой расой, сэр Эдвард. Мы все братья и сёстры в глазах Небес, и если бы образование было доступно египтянам…
– Опять лекция, Пибоди? – спросил Эмерсон из открытой двери. – Доброе утро, сэр Эдвард. Присоединяйтесь к завтраку, нам нужно уходить через четверть часа.
Прошло около получаса, прежде чем мы вышли из дома, в основном потому, что Рамзес и Нефрет снова поссорились. Она хотела, чтобы он надел перевязь, но он отказался.
– Ты опять повредишь руку, – убеждала она.
– Если и так, это будет моя вина, – возражал Рамзес.
Я велела Рамзесу не ругаться, а Нефрет назвала его чёртовым упрямым дураком, и все принялись высказывать своё мнение, кроме сэра Эдварда, который, будь это в его силах, вежливо притворился бы глухим, но ничего не вышло, поскольку один кричал громче другого. В конце концов Эмерсон положил конец дискуссии, заорав громче всех и потребовав, чтобы мы немедленно убирались.
В тот день я была особенно рада, что мы привыкли нанимать лошадей на сезон, а не полагаться на ослов и собственные ноги. Сидя на маленьком животном, немногим выше тебя ростом, которое к тому же не любит быстрой езды, чувствуешь себя – действительно чувствуешь – гораздо более уязвимым. Прекрасные кони мальчиков могли обогнать любого четвероногого, и даже лошади, которых мы наняли, были в превосходной форме, особенно после того, как я уделила им надлежащее внимание — я всегда заботилась о животных, попавших под мою опеку.
Сэр Эдвард одолжил одного из коней Сайруса. Лошади уже ждали нас, когда мы вышли из дома. Я краем глаза наблюдала за Рамзесом, гадая, как он справится; он, конечно же, проиграл спор, и его правая рука была окутана чем-то вроде простыни, ибо Нефрет не останавливалась на полпути. Риша вопросительно шмыгнул носом, разглядывая ткань, и, сделав вид, что понимает, в чём загвоздка, привёл свои задние конечности в положение, необходимое для эффектного взлёта на скакуна; Рамзес, когда хотел покрасоваться, садился в седло именно так. Успех отчасти зависел от силы и длины нижних конечностей всадника, и Рамзес справлялся с этим без видимых усилий.
Мы оставили лошадей в ослином загоне на попечение одного из служителей. Мужчины во главе с Абдуллой уже принялись за работу. Облако бледной пыли окружило вход в номер Пять, откуда появился один из наших храбрецов с корзиной щебня. Изнутри доносился стук кирок. Выругавшись, Эмерсон сорвал с себя куртку и бросил её на землю.
– Опоздал! – воскликнул он с горьким, обобщающим обвинением и без дальнейших церемоний нырнул в тёмный проём. Рамзес тут же последовал за ним.
– Разве профессор не доверяет Абдулле руководство операциями? – спросил сэр Эдвард.
– Он доверяет всем, но считает, что сам должен принимать решения и брать на себя риски.
– Риски? – сэр Эдвард искоса взглянул на Нефрет, которая помогала Давиду с камерами.
– Входить в новую гробницу всегда рискованно, – ответила я, отряхивая куртку Эмерсона и перекидывая её через руку. – А эта гробница просто отвратительная – до потолка завалена обломками камня и мусором.
  
– Зачем тогда об этом беспокоиться?
Эмерсон вернулся как раз вовремя, чтобы услышать вопрос. Его чёрные волосы выглядели так, будто их напудрили.
– Зачем беспокоиться? – повторил он. – Сэр, это глупый вопрос для человека, который утверждает, что интересуется египтологией. Однако…– Он повернулся и крикнул: – Рамзес! Выходи оттуда!
Когда Рамзес появился, Эмерсон сказал: