Обезьяна – хранительница равновесия

– Например?
– Да тех же, что предложила миссис Вандергельт. Охрана, несколько человек, дежурит у дома и днём, и ночью. Никому из нас не следует никуда выходить в одиночку или в сопровождении лишь одного спутника. Быть бдительным и никому не доверять.
– Это касается и тебя с Давидом, – заключил Эмерсон, пристально разглядывая его. – Завтра ты поедешь с нами в Долину.
– Да, сэр.
  
Эмерсон не ожидал такого быстрого согласия. Его суровое лицо расплылось в улыбке.
– Тебе понравится, мой мальчик. Мы расчистили вход в гробницу номер Пять, и Айртон нашёл тайник с кувшинами!
– В самом деле? Это потрясающие новости, сэр.
– Да. Ты же знаешь местность. – Эмерсон отодвинул тарелку и взял из чаши горсть фруктов. – Вот номер Пять, этот инжир – вход в гробницу Рамзеса VI…
Даже угроза убийства не могла отвратить Эмерсона от радости раскопок. Я не возражала, когда он высыпал на стол горку сахара и показал примерное место находки Неда Айртона. Его невероятная уверенность в себе вернула мне самообладание. Мне стало стыдно за то, что я, пусть и ненадолго, поддалась слабости. И как же глупа была та прежняя фантазия о разладе! Мы были беззаветно преданы друг другу. Братья не могли быть ближе, чем Рамзес и Давид.
Из рукописи H:
Сидя на подоконнике, он долго ждал, наблюдая за полосками света, пробивавшимися сквозь зашторенное окно родительской комнаты. Должно быть, они ссорятся. Ничего удивительного. Всё закончится, как всегда, но сегодня они ругались дьявольски долго.
Тёмный двор был тих под луной. Отец отмёл предложение матери включить освещение, и он был полностью с этим согласен. Лучшим решением было не отпугнуть захватчиков, а поймать их на месте преступления. Впрочем, маловероятно, что нечто подобное произойдёт. «Они» не рискнули бы войти в дом, когда есть более простые пути.
Некоторые из предложенных им мер предосторожности были приняты. Теперь на окнах, как в его комнате (бывшей Нефрет), так и в комнате его родителей, стояли решётки. Их можно было снять, но не без шума. Ворота были заперты на засов, а тлеющий огонёк сигареты в углу выдавал присутствие Мустафы, второго сына Дауда.
Наконец, полоски света в окне родительской комнаты исчезли. Он подождал ещё немного, прежде чем опустить ноги на землю.
Нефрет всё ещё не спала. Она была не одна. Но голоса звучали тихо, слов он не разбирал. Она разговаривала с проклятой кошкой? Почему-то ему так не казалось.
Подслушивание было отвратительной привычкой. Но, как он однажды заметил матери, чертовски полезной. Нельзя этого делать, подумал он, приложив ухо к панели.
– Ты должен сказать ему, Давид. Это несправедливо, если ты этого не сделаешь. 
– Я знаю, – голос Давида был таким тихим, что он едва мог его расслышать. – Я пытался, но…
Он не осознавал, как нажал на защёлку. Дверь, казалось, открылась сама собой. Они сидели рядом на кровати. Нефрет обнимала Давида, а тот закрыл лицо руками.
Давид опустил руки. 
– Рамзес!
– Простите, – он отступил назад. – Я не знал, что вы здесь.
– Мы как раз собирались тебя искать, – вскочила Нефрет. – Войди и закрой дверь. 
– Нет. Извините за вторжение. Я пойду.
– Что случилось? – спросила Нефрет. – Рука беспокоит? 
– Нет, совсем нет. Я...
– Закрой эту чёртову дверь. 
Она сделала это за него и усадила его на ближайший стул. 
– Я хочу снова перевязать твою руку. Давид, принеси мне таз с водой, будь так любезен. 
Она разрезала ткань и опустила его руку в воду. По воде растеклось зелёное пятно, и Нефрет сняла повязку. 
– Удивительно, – пробормотала она. – Эта дьявольская штука, кажется, действительно помогает. Отёк спал.
– Выглядит ужасно, – сдавленно пробормотал Давид.
– Это потому, что она зелёная, – объяснила Нефрет.
– Действительно напоминает гниющую плоть, – согласился Рамзес. – Но рука чувствует себя гораздо лучше. Наверно, Кадиджа дала тебе мазь сегодня утром? 
– Подсунула мне её, пока тётя Амелия не видела. Дауд получил эту мазь от Кадиджи, ты знал? Она говорит, что женщины её семьи передавали этот рецепт из поколения в поколение. Как-нибудь я возьму образец домой и сдам его на анализ. Сейчас будет больно. О чём бы нам поговорить, чтобы отвлечься? А, знаю! Сэр Эдвард. Ты думаешь, он – замаскированный Гений Преступлений? 
Было больно. Он стиснул зубы. 
– Так вот что тебе пришло в голову, да? 
– В самом деле, Рамзес, ты просто невыносим! Мог хотя бы удивиться, когда я выдвину поразительную теорию. Я всё думала о неожиданном появлении доблестного сэра Эдварда. В последний раз мы видели его в тот год, когда у нас были все эти неприятности с Риччетти и конкурирующей шайкой похитителей древностей. Именно сэр Эдвард вырвал тётю Амелию из рук этой шайки. В тот день он следил за тётей по причинам, которые так и не получили удовлетворительного объяснения…
– Это просто отцовский сарказм, – нетерпеливо перебил Рамзес. – Он уверен, что каждый мужчина, который знакомится с матушкой, влюбляется в неё без памяти. 
– Но сэр Эдвард не был в неё безумно влюблён, не так ли? Так почему же он последовал за ней в тот день? Риччетти пытался восстановить свой контроль над незаконной торговлей древностями в Египте. Как и другие. Почему бы кому-то из них не оказаться самим Гением Преступлений? 
– Интересная мысль, – задумчиво протянул Давид. – Сэр Эдвард неплохо соответствует описанию, так ведь? Рост – чуть меньше шести футов, крепко сбит, атлетическое телосложение. И англичанин. 
– Он слишком молод, – возразил Рамзес.
– Слишком молод для чего? – спросил Давид. – На вид ему ближе к тридцати, но Гений — мастер перевоплощения. И ты не знаешь, сколько лет было Сети, когда ты впервые повстречался с ним. Даже очень молодой человек может быть яркой личностью, способной на великую страсть. 
Рамзес напрягся. Нефрет замерла, наматывая повязку на руку. 
– Слишком туго? 
– Нет. Заканчивай уже, ладно? 
– Неблагодарный негодяй, – беззлобно бросила Нефрет. – Есть ещё одна подозрительная деталь, касающаяся этого джентльмена. Когда мы впервые с ним познакомились, он называл себя бедным родственником, младшим сыном[160], которому приходится трудиться, чтобы заработать на жизнь. А ты сам слышал, что вчера вечером он упоминал о полученном от дяди наследстве, которое обеспечило ему финансовую независимость. Так что же сэр Эдвард делает в Египте? Он действительно проявил некоторый интерес и талант к археологии, но если бы этот интерес был искренним, он бы вернулся раньше, не так ли? Почему же он объявился именно сейчас? Вот и всё, мой мальчик. Я закончила. 
– Спасибо. – Он пошевелил пальцами, которые она оставила торчать. – Я далёк от мысли о том, чтобы отвергать интригующую теорию, но мне кажется, есть ещё одна причина возвращения сэра Эдварда, не имеющая ничего общего с преступной деятельностью. 
  
Нефрет присела на корточки и улыбнулась ему. 
– Я. 
– Ты. Да. 
– О, он увлечён, – спокойно подтвердила Нефрет. – И мог бы увлечься ещё больше, если бы я его как-либо подбодрила. 
– Ты возмутительно флиртовала с ним!
– Конечно, – усмехнулась Нефрет. – Забавно. Рамзес, ты такой старый пуританин![161] Если тебе станет легче, скажу, что я не влюблена в сэра Эдварда. Он чрезвычайно привлекателен и невероятно очарователен, но в этом смысле он мне не нравится.