Обезьяна – хранительница равновесия
– Похоже, так и есть, – признал Рамзес. – Я не понимаю, что послужило причиной этого возобновившегося интереса. Прошли годы с тех пор, как мы получали от Сети письма или слышали о нём. Если только…
– Если только? – сосредоточенно повторил Давид.
– Если только матушка не получала от него вестей за это время. Но вряд ли она нам об этом расскажет.
– Она никогда нам ничего не рассказывает, – возмутилась Нефрет.
– Почему бы тебе не спросить её?
– Почему бы и нет? Всё дело в её глазах, – театрально пробормотала Нефрет, закатывая глаза. – Этот грозовой серый оттенок пугает, даже когда она в хорошем настроении, а когда злится, они похожи… на полированные стальные шары. – Она преувеличенно содрогнулась.
– Это не смешно, – буркнул Давид.
– Нет, – согласилась Нефрет. – Ты не видела бедняжку вчера вечером; она была вся в синяках. Если профессор доберётся до Сети, он разорвёт его на куски, и я отнюдь не прочь присоединиться.
– Отец принял необходимые меры предосторожности, – возразил Рамзес. – Увезёт её из Лондона и Англии как можно скорее.
– Этого мало, – заявила Нефрет. – А что, если он последует за ней в Египет?
– Вряд ли.
– Это твоё мнение. А что, если он всё-таки это сделает? Нам нужно знать, как её защитить! Если она не даст нам необходимые сведения, то мы должны их выведать! Согласен, Рамзес?
Рамзес печально улыбнулся.
– Чёрт возьми, Нефрет, как бы мне хотелось, чтобы ты не читала мои мысли. Это не связано с Сети. Я думал о другом. Ты знаешь, что матушка однажды составила список всех, кто затаил обиду на неё и на отца? В нём числилось пятнадцать имён, а было это несколько лет назад.
– Пятнадцать человек хотели её убить? – ухмыльнулась Нефрет. – Совершенно в её стиле – составить аккуратный, методичный список! Она тебе его показывала?
– Не совсем.
Нефрет хихикнула.
– Молодец, Рамзес. Знаю, нехорошо совать нос в чужие дела, но разве у нас есть выбор? Кто эти люди?
Рамзес гордился своей памятью, которую развил (вместе с менее приемлемыми навыками) многочасовыми тренировками. Он без запинки выдал список имён.
Его спутники внимали ему, затаив дыхание. Они не сопровождали старших Эмерсонов в первые годы пребывания четы в Египте, но эти истории были известны всем. «Приключения тёти Амелии», как их называла Нефрет, заполняли многие свободные часы.
– Большинство из них – старые враги, – заметил Давид, когда Рамзес закончил. – И часть, очевидно, уже выбыла из игры. Ты хочешь сказать, что вчера на неё напал не Сети, а другой старинный недруг?
– Нет. Я просто рассматриваю все варианты. Большинство из перечисленных уже мертвы или в тюрьме, – добавил Рамзес с улыбкой. – Матушка отметила их имена.
– А как насчёт женщины, похитившей меня во время истории с гиппопотамами?[51] – спросила Нефрет.
– Мы так и не узнали её имени, не забыла? Ещё одно маленькое упущение матушки. Однако среди последних пополнений списка упомянуты только две женщины. Берта была союзницей злодея в деле, о котором мы говорили на днях, но, в конце концов, перешла на сторону матушки и отца[52]. Таким образом – методом исключения – главной злодейкой в деле с гиппопотамами, очевидно, является женщина, именующая себя Матильдой. Но нет оснований полагать, что она снова появилась из небытия после стольких лет.
– Нет оснований полагать, что снова объявился кто бы то ни было из них, – Нефрет подтянула перчатки. – Нам пора, уже поздно. Я хвалю твою скрупулёзность, Рамзес, но зачем искать других злодеев, если мы знаем, кто ответственен за нападение на тётю Амелию? Сети вернулся! И если профессор и тётя Амелия не расскажут нам всё, что нужно, чтобы защитить её, у нас появится право тайно действовать любым способом, который мы посчитаем целесообразным.
Источник Кевина в Скотланд-Ярде сослужил ему хорошую службу. Газета «Дейли Йелл» первой сообщила о моём незначительном приключении, которое Кевин преувеличил в своей обычной журналистской манере. Я прочитала эту историю тем же вечером – после того, как мы с Эмерсоном сели на поезд на вокзале «Виктория». Нас с Эмерсоном сопровождал Гарджери с дубинкой. Он прятал дубинку, пока мы не заняли свои места, но мне не составило труда догадаться о её присутствии, поскольку он шёл так близко за мной, что проклятая штуковина постоянно тыкала меня в спину. Я демократична, как и любой другой мужчина (или женщина), и не возражала против того, чтобы делить купе первого класса с собственным дворецким, но присутствие Гарджери (и дубинки) подействовало на меня отрезвляюще.
То, что Эмерсон принял хоть какую-то помощь в заботе обо мне, было в высшей степени необычным. Он отнёсся к делу даже серьёзнее, чем я ожидала. Я сомневалась, что Сети повторит попытку, но если это произойдёт, в Египте мы, безусловно, будем в большей безопасности, чем в Лондоне. Наши верные люди, много лет трудившиеся вместе с нами, рискнут и жизнью, и здоровьем, защищая нас.
Мы не смогли покинуть Англию так скоро, как надеялся Эмерсон, но меньше чем через две недели уже стояли у поручня парохода, махали руками на прощание и посылали воздушные поцелуи любимым родственникам, которые пришли нас проводить. Дождя не было, но небо хмурилось, и холодный ветер развевал вуаль Эвелины серыми лентами. Гарджери снял шляпу, хотя я строго запретила ему это делать из-за ненастной погоды. Он выглядел особенно угрюмым, потому что я отказалась позволить ему поехать с нами – «присматривать за вами и мисс Нефрет, мадам». Он предлагал мне это каждый год и вечно дулся, когда я отказывалась.
Эвелина пыталась улыбнуться, Уолтер энергично махал нам рукой. Лия выглядела как крошечное воплощение горя, её лицо распухло от слёз. Её страдания были так сильны, что Уолтер пообещал: если ничего не случится, они с Эвелиной возьмут её с собой после Рождества. Когда полоска тёмной воды между кораблём и причалом стала шире, она закрыла лицо платком и бросилась в объятия матери.
Её видимая печаль омрачила нам настроение. Даже Рамзес казался подавленным. Я не думала, что он будет так сильно скучать по тёте и дяде.
Однако к тому времени, как судно приблизилось к Порт-Саиду, мы вернулись к привычной рутине, и ожидание сменилось меланхолией. После подозрительного осмотра каждого пассажира – особенно тех, кто поднялся на борт в Гибралтаре и Марселе – Эмерсон ослабил бдительность, к явному разочарованию нескольких пожилых дам, с которыми он был особенно любезен. (Молодые дамы тоже были разочарованы, но муж не обращал на них особого внимания, поскольку даже он понимал, что Сети будет сложно замаскироваться под женщину ростом пять футов с гладкими щеками и изящными ступнями.)
После обычной суматохи и неразберихи на причале мы разобрались с багажом и сели на поезд до Каира, где пришвартовалась наша дахабия[53]. Эти очаровательные плавучие дома, некогда излюбленное средство передвижения по Нилу для богатых туристов, были в значительной степени вытеснены пароходами и железной дорогой, но Эмерсон приобрёл один из них и назвал его в мою честь, потому что знал, как я люблю этот вид транспорта. (А ещё потому, что мы могли жить на борту, а не в отеле, пока находились в Каире. Эмерсон терпеть не может элегантные отели, туристов и переодевания к ужину.)
Я приблизилась к «Амелии» в гораздо более радостном расположении духа, чем когда-либо после столь долгого отсутствия. В предыдущие годы мы поручали Абдулле, нашему реису[54], проследить за тем, чтобы к нашему прибытию всё было готово. Но Абдулла был мужчиной. Нужно ли добавлять что-то ещё?