Обезьяна – хранительница равновесия

Ничуть не обманувшись неестественным спокойствием голоса, я постаралась его успокоить.
– Не помню, Эмерсон. Видишь ли, у меня всё смешалось в голове. Конечно, я сопротивлялась…
– Конечно. Что ж, я видел тебя и в худшем состоянии, но сейчас уложу тебя в постель, Пибоди, и пошлю за врачом.
Я не собиралась мириться с этим, но после оживлённого обсуждения согласилась позволить Нефрет осмотреть меня. Потрясённое выражение её лица подсказало мне, что я, должно быть, представляю собой достаточно отвратительное зрелище, поэтому я позволила ей позаботиться обо мне, что она и сделала с нежностью и мастерством опытного врача.
  
– Переломов нет, – наконец объявила она. – Но этот ублюдок обращался с тобой очень грубо.
– Я сопротивлялась, – объяснила я.
– Конечно, – она ласково улыбнулась. – Несколько дней ей будут досаждать скованность и боль, профессор. Я знаю, вы позаботитесь, чтобы она не переусердствовала.
Эмерсон с радостью помог мне с пуговицами и лентами. Он настоял на том, чтобы лично обуть меня в тапочки, и, опустившись на колени у моих ног, являл собой столь трогательный образ мужественной преданности, что я не удержалась и отвела густые чёрные пряди с его лба, прижавшись к нему губами. Одно пошло за другим, и мы немного опоздали к ужину.
Дети были в прекрасном расположении духа, особенно Лия, которая только и могла, что говорить о нашем предстоящем путешествии. Я удивилась, заметив, что на ней один из вышитых халатов Нефрет, и что она уложила волосы в том же стиле, что и Нефрет. Халат был ей не так уж к лицу, но выглядела она очень мило: щёки раскраснелись от волнения, глаза сверкали. Мальчики немного поддразнивали её, предупреждая о змеях, мышах и скорпионах и обещая защитить от этих ужасов.
Им было так весело вместе, что я сначала не заметила, как молчат родители девушки, явно ощущая себя не в своей тарелке. Мой зять – человек, которого я искренне уважаю: любящий муж и отец, верный брат и выдающийся учёный. Однако он не очень хорошо скрывает свои чувства, и я видела, что его что-то беспокоит. Встревоженный взгляд моей дорогой Эвелины постоянно переходил с дочери на меня и обратно.
Они дождались, пока мы уйдём в библиотеку выпить кофе, и только потом приступили к беседе. Уолтер начал с того, что сообщил Эмерсону: он взял на себя смелость заявить об инциденте в полицию.
– Какой инцидент? – спросил Эмерсон. – О… Зачем ты это сделал?
– Послушай, Рэдклифф, ты воспринимаешь это слишком уж спокойно! – воскликнул Уолтер. – Жестокое нападение на твою жену…
Эмерсон с грохотом поставил чашку на блюдце. Кофе пролился не сильно (благо чашка была уже почти пуста), но я услышала отчётливый треск.
– Чтоб тебя черти взяли, Уолтер, как ты смеешь предполагать, что я равнодушен к безопасности своей жены? Я сам разберусь с Сети. Полиция тут ни с какого чёртового… э-э… ни к чёрту.
Кратко изложу суть дискуссии, которая стала довольно жаркой. Эмерсон не любит, когда его суждения подвергают сомнению, а Уолтер находился в необычайно возбуждённом состоянии. Кульминацией, как я и опасалась, стало заявление Уолтера о том, что он не может позволить Лие сопровождать нас в этом году.
Все разом заговорили, и Гарджери, дрожавший от негодования с тех пор, как Уолтер обвинил Эмерсона в халатности, уронил одну из моих лучших чашек для кофе. Видя, что отец непреклонен, Лия разрыдалась и выбежала из комнаты, а за ней последовала Нефрет. Я отослала Гарджери, поскольку он продолжал разрушать творения Спода[49], и убедила Эвелину, что ей лучше пойти к дочери. Она бросила на меня умоляющий взгляд, на который я ответила улыбкой и кивком, ибо действительно понимала дилемму этой милой моему сердцу женщины. Она бы рискнула собственной безопасностью, чтобы защитить меня, но безопасность её дочери – это совсем другое дело.
Не то чтобы я считала, что мне или кому-то ещё грозит опасность. Мне удалось высказать это мнение, как только я заставила мужчин прекратить кричать друг на друга. Мои доводы были разумными и должны были возобладать, но, к моему огорчению, тот, кому полагалось быть моим самым верным сторонником, отвернулся от меня.
– Да, я понимаю твою точку зрения, Уолтер, – сказал Эмерсон с той приветливостью, которая обычно сопровождает его вспышки гнева. – Девочке не грозила бы ни малейшая опасность, будь она со мной… что ты сказал, Рамзес?
– Я сказал «с нами», отец. Прошу прощения, что перебиваю тебя, но я чувствовал себя обязанным подчеркнуть свою готовность, равно как и готовность Давида, отдать наши жизни, если потребуется…
– Прекрати эту треклятую мелодраму, – прорычал Эмерсон. – Как я уже говорил, с нами малышка Амелия будет в полной безопасности, но, возможно, это и к лучшему. Я решил как можно скорее отправиться в Египет. Завтра мы вернёмся в Кент, соберём вещи и отплывём в конце недели.
– Это невозможно, Эмерсон! – воскликнула я. – Я ещё не закончила покупки, а ты ещё не завершил книгу, и…
– К чёрту твои покупки, Пибоди, – перебил Эмерсон, ласково взглянув на меня. – И книгу тоже. Дорогая моя, я намерен немедленно вытащить тебя из этого треклятого города. Здесь слишком много клятых людей, включая одного из самых проклятых. Если Сети последует за нами в Египет, тем хуже для него. А теперь отправляйся спать. Я хочу выехать пораньше.
Уолтер и Эвелина уехали на следующее утро со своей несчастной дочерью, оставив миссис Уотсон, превосходную экономку, запереть дом и выдать прислуге жалованье. Я ожидала, что Эмерсон настоит на том, чтобы лично вести автомобиль обратно в Кент, но, к моему удивлению, он сдался, почти не ворча, когда я заявила, что предпочитаю комфорт поезда. Муж приказал Рамзесу ехать не быстрее десяти миль в час и подарил Нефрет нелепую автомобильную маску. Где он её раздобыл, ума не приложу. Тонированные очки были в кожаной оправе с шёлковой подкладкой, которая придавала Нефрет вид испуганного жука.
Из рукописи H:
– Можешь их снять, – произнёс Рамзес. – Мы уже скрылись из виду. 
Нефрет, сидевшая рядом с ним на переднем сиденье, отчаянно жестикулировала. Он не мог понять, чем были приглушённые звуки, доносившиеся из узкой щели над её ртом – смехом, попыткой ответить или хрипами задыхавшейся женщины. 
– Сними с неё это, Давид, – встревоженно приказал он.
Давид, расположившийся сзади под тентом, тянул за завязки, пока те не ослабли. Не было никаких сомнений относительно природы издаваемых им звуков, и как только отвратительный аксессуар сполз с её лица, Нефрет присоединилась к юноше.
– Огромное спасибо, – прошептала она, едва сдерживая смех. Распущенные волосы развевались вокруг лица, пока она не упрятала их под плотно прилегающую шапку.
Чуть позже – подстрекаемый Нефрет – Рамзес разогнал «Даймлер» до пятидесяти миль в час. Такая скорость была недостижима на переполненных городских улицах, но шум транспорта всё равно мешал разговаривать, пока они не остановились выпить чаю в деревне на окраине города. Нефрет заставила их обоих примерить маску – к удовольствию остальных посетителей – после чего они перешли к делу. Поскольку им впервые с предыдущего дня представилась возможность побеседовать с глазу на глаз.
– Ситуация стала серьёзной, – заявила Нефрет.
  
– Боже правый, – ответил Рамзес. – Ты действительно так думаешь? 
– Рамзес… – пробормотал Давид.
– О, я не против, – отмахнулась Нефрет. – Он просто пытается быть ужасно, ужасно безразличным. Ты ошибался, правда, дорогой мальчик? Сети, возможно, не знал, что тётя Амелия будет на встрече, но мы видели его не в последний раз. Он снова за ней охотится!
Она откусила кусочек скона[50].