Оживи меня

И в тот момент у меня даже слюнки потекли, так мне хлеба захотелось.
Оказывается, кладовочка у этого мужчины была забита всем, чем только можно. Не хватало только картошки, морковки и свёклы. Вот от таких бы овощей я не отказалась. Потому что на кашах и тушёнке далеко не уедешь. Ну или это просто меня моя жизнь разбаловала.
Пребывая в приподнятом настроении, я пошла готовить обед. И даже утренний сон подзабылся. И всё было хорошо, пока время не перевалило за полдень, а после и вовсе стало смеркаться. А я всё так же не слышала ни единого звука за окнами дома.
  
А ещё в доме почти закончились дрова. Но не это меня настораживало, а то, что я, возможно, буду ночевать одна.
Уже когда я зажгла свечу на столе и подкинула последние дрова в буржуйку, понимание того, что я одна, плотно входило в меня. И это перекрывало все те эмоции, которыми я питалась сегодня целый день, стараясь думать, что скоро смогу вернуться домой и увидеть своих родных.
Обнять детей. Рассказать мужу о своих приключениях и пообещать больше так не поступать. Наказать обидчицу.
Но все мысли о доме меркли с каждой минутой, пока ночь спускалась на дом, и чувство беспокойства начало брать верх надо мной. Даже боль в ноге, оттого, что весь день старалась что-то делать, чтобы не дать моей голове думать лишнего, не переключила меня на отдых.
Когда свеча почти догорела, а за окнами стало совсем темно, я, впервые за всё время ВЕЧЕРОМ, пошла к тазу, чтобы вылить в него тёплую воду из кастрюли и помыться. А когда я уже подошла к лежанке, свеча почти потухла в стакане.
Легла и просто уставилась в темноту над собой, и первое, что я испытала сейчас, это было чувство паники. Удушающей, заставляющей сердце чуть ли не выскакивать из груди, поднимающей бурю в желудке чуть ли не до рвоты.
Успокоиться. Нужно успокоиться. И дышать.
Может, это его очередной способ вывести меня так на эмоции? Если не может заставить нервничать и орать, решил заставить волноваться?
Хотя с чего это? Зачем мне за него волноваться? Это не тот человек. Скорее нужно волноваться за тех, кто попадётся ему в лесу.
Даже хохотнула про себя. Да такого если встретишь при здравии, и до куста можно не добежать.
Было в этом Леснике что-то такое, что в первую минуту заставляло нервничать и бояться. Хотя я это начала понимать только в последнюю неделю, до этого я была ещё слишком подавлена и от боли не всегда соображал.
Иногда складывается впечатление, что он знает и может намного больше, чем показывает. И вот самое интересное, что такие мои предположения меня редко обманывали. Очень редко.
Лежала я долго и даже усталость, что накопилась за день и чувствовалась во всём теле, не помогала мне заснуть. А я прекрасно знаю, что такое бессонница, и если она меня накрывает, то выдыхать её приходится тяжело. И я уже не в том возрасте, чтобы справиться с ней без последствий.
В конце концов даже начала ругать себя за свои переживания. Чего всполошилась?
Даже если он не вернётся и через неделю, здесь запасов мне надолго хватит.
Но такое самокопание не спасало, а вот вторая моя сторона начинала сразу подкидывать самые разнообразные сценарии развития событий.
Нужно заснуть. Нужно закрыть глаза и заставить себя заснуть.
И вот в таком раздрае я и провалялась до самого рассвета. А как только в дом начал пробиваться первый утренний свет, я встала с лежанки. Лежать не было больше сил. Да их вообще ни на что не было.
Только сейчас поняла, что за этот месяц привыкла находиться в доме не одна. Я привыкла к этому странному и суровому мужчине. И то, что его не было уже сутки в доме, меня не просто напрягало, а уже пугало.
Выйдя на улицу уже когда рассвело, я прошла к дровенице, где оставалась охапка дров. В два захода я их перенесла в дом и всё-таки заставила себя разжечь буржуйку. Сделала чай и растягивала его ещё часа два, по ощущениям.
Ах да, здесь был ещё один существенный минус. В доме не было часов. Вообще. Никаких. По солнцу живи, называется.
Поняв, что ничего так не дождусь, а дров нет, я пошла на улицу опять. И самое интересное, что хоть и шла с костылём, но боли уже почти не чувствовала в ноге.
В предбаннике нашла топор ещё вчера. Значит, дровам быть.
Когда же подошла к дровенице, даже остановилась на пару минут, оценивая пни, которые стояли возле неё не расколотые. Дрова я рубила последний раз лет двадцать назад, и это тоже немного смущало. Подняла свои руки с топором, опираясь на правую ногу в основном, чтобы левую максимально разгрузить.
Замерла на несколько секунд, а после подняла топор и, замахнувшись, вогнала его в самый маленький пенёк, по моим меркам.
А руки-то помнят, как работать с топором. И пошло дело, постепенно, не спеша. Поначалу сама себе напоминала горбуна кривого, который даже не может топором попасть куда нужно. Но уже спустя полчаса и три разрубленных пня я поняла, что не всё потеряно.
Не знаю, сколько рубила дрова, но остановилась только тогда, когда поняла, что возле дома я нахожусь не одна.
Резко замерла, а после так же резко развернулась и наткнулась на внимательный взгляд Лесника, который с немалым удивлением стоял метрах в пяти от меня и смотрел так, будто видит впервые. А рядом у его ног сидел Барс и вилял своим хвостом так, что земля поднималось.
И что я почувствовала в этот момент? Облегчение и… самую настоящую ярость.
Мне в ту же минуту захотелось запустить топор, что держу в руках, ЕМУ в голову. А сверху ещё и пенёчком добавить. Для верности.
Несколько раз прошлась по нему взглядом, проверяя для себя, что он цел и невредим. А после, опираясь на топор, дошла до дровеницы, где стоял мой костыль. Кинула на землю топор и, молча, опираясь уже на костыль, пошла в дом. Когда же я споткнулась на пороге, то заметила, как мужчина дёрнулся в мою сторону, но я резко вскинула руку, всё также молча останавливая его.
И так мне хотелось орать на него сейчас и материть на чём свет стоит, но я молчала. Переваривая всё в себе и стараясь удержать хотя бы немного самообладания, потому что в один миг на меня гранитной плитой навалилась усталость, а злость и ярость на этого Лесника сменило равнодушие.
И уже когда я дошла до лежанки, вымыв предварительно руки и обтерев себя влажным полотенцем, мои глаза просто закрывались.
А когда моя голова коснулась подушки, у меня просто выключили все тумблеры. В один миг мир просто потух вокруг. Но объяснять себе я это сейчас не собираюсь. Для начала мне нужно просто поспать.
 
Глава 8
 
― Кто же ты такая? ― первое, что я услышала, когда мои глаза начали открываться после моей отключки.
Ещё сонный взгляд повернула в сторону голоса. Лесник сидел рядом с лежанкой на стуле, наклонившись вперёд и опираясь локтями в колени. При этом внимательно сканируя меня своими глазами. И даже в сонном состоянии я чувствовала, как он будто пытается проникнуть мне в мозг, под кожу или куда-то глубже, чтобы понять, что там внутри.
Я же, ещё не полностью проснувшаяся, но, блин, с тяжёлой головой, прошлась по нему ещё раз взглядом, чтобы опять убедиться в том, что он цел и невредим, затем сделала спокойный выдох и начала приподниматься с лежанки.
И что же вышло? А хрень полнейшая. Вот взрослая женщина, мать, а мозгов ни на грамм.
Чем заканчиваются физические нагрузки, если мышцы продолжительное время были только в горизонтальном или просто в вертикальном положении? Правильно. Полной жопой, с сильнейшим тонусом всех возможных мышц.
И почему правильные мысли приходят в голову только после того, как я уже накосячу?
  
– Ммм… ― застонала я, всё-таки заставляя себя хотя бы сесть на лежанке.
Кто бы знал, чего мне это сейчас стоит. Хотя, судя по хмыку Лесника, он знал.
А меня опять злость взяла. И вот сейчас опять захотелось его чем-нибудь огреть.
– Ты знаешь, твой взгляд редко можно разгадать, – проговорил он мне тихо, – но когда ты кипишь от злости, то это сразу видно. Глаза у тебя начинают наливаться тёмной зеленью, и такое впечатление, что к ним спичку поднесли.