Неприятности с нами (ЛП)

— Верно, значит, от всего этого стоит отказаться, потому что ты не хочешь работать с моим отцом, так ты говоришь?
Я склоняю голову, пока она не сокращает расстояние между нами и нежно приподнимает рукой мой подбородок. Когда наши глаза встречаются, внутри меня что-то меняется: гнев постепенно утихает и сменяется теплом ее глубокого взгляда.
— Уилл, пришло время отпустить прошлое. Я знаю, что это все еще больно, но теперь мы вместе.
  
— Ты права, — я вздохнул, положив руки ей на талию и притянув ее тело вровень со своим. — Но у меня хватит ума пойти и выбить этому ублюдку мозг. Он не может так говорить о тебе или о нас.
— Эй, — пробормотала она, поглаживая меня по щеке. — Эта ревность, мы должны контролировать ее, хорошо? Это не первый раз, и, возможно, не последний. Но все это не имеет значения. Я с тобой, и это будешь только ты.
— Ты обещаешь это?
Она прижимается своими губами к моим, целуя меня в дразняще медленном темпе. Черт, как ей удается так быстро сделать меня твердым?
— Я обещаю тебе это, — пробормотала она, переместив руки к моему поясу. — И я даже покажу тебе...
— Здесь?
— А что, ты боишься? — с озорной ухмылкой она шепчет.
Мои губы приникают к ее губам, с остервенением пробуя на вкус ее язык.
— Всегда смелая, — поддразниваю я, поднимая ее платье и прижимая к стене. Я сжимаю ее трусики в кулаке и отодвигаю их в сторону, пока она расстегивает мой ремень и стягивает с меня боксеры и брюки. Без всяких колебаний я вхожу в нее, застонав от теплых ощущений, окутывающих мой член.
— Вот почему ты всегда любил меня, — стонет она, ее тело умоляет о большем.
Я замираю, переводя дыхание и глядя ей в глаза. Медленно, не торопясь, я приникаю к ее рту. Когда я выдыхаю воздух, я провожу большим пальцем по ее нижней губе.
— И я всегда буду любить тебя. Это то, чего я хочу... — отстраняюсь, погружаясь в нее и наблюдая, как она рассыпается под моими прикосновениями. — Никто другой не заставит меня чувствовать себя так, как ты.
— Тогда владей мной, — умоляет она, двигаясь быстрее. — Владей мной, потому что я вся твоя, Уилл. Я всегда была твоей.
И когда наши тела становятся единым целым, мы оба кончаем вместе.
Прекрасный финал с женщиной, которая владеет мной.
Амелия Эдвардс.
Скоро станет Романо, если все пойдет по плану.
  
Двадцать седьмая глава. Уилл
 
Последний раз я приезжал в Лос-Анджелес в те выходные, когда между мной и Амелией все изменилось.
Момент, запечатлевшийся в моей памяти, когда я понял, что зашёл слишком далеко и это меня напугало.
Мы стоим у дома семьи Эдвардс. Это не только воспоминания о том времени, но и о моем детстве и юности — столько раз я бывал здесь и чувствовал, что это мой второй дом.
Во многом это было благодаря Чарли. Она всегда принимала меня с распростертыми объятиями, но эта поездка — совсем другая.
Амелия сжимает мою руку, когда мы оба стоим за дверью.
— Все будет хорошо, — уверяет она меня.
Я киваю, не зная, что ответить. Думал ли я, что все будет хорошо? Я понятия не имел, чего ожидать. То, что Лекс согласился на поглощение, еще не значит, что это была так называемая оливковая ветвь, о которой Амелия говорила вчера вечером.
Амелия звонит и открывает дверь. Чарли спускается по лестнице, взволнованная нашей встречей, с приветливой улыбкой на лице. Она обнимает свою дочь, затем поворачивается ко мне, поглаживая мою щеку, прежде чем мы обнимаемся.
— Где Адди и Алекса?
— Адди сейчас у подруги, а Алекса в последнюю минуту отправилась в Палм-Спрингс со своей лучшей подругой и ее семьей.
— Жаль, что я не смогу провести с ней время, — губы Амелии сжались в гримасу.
— Я знаю, дорогая. Уверена, тебе станет легче, когда ты увидишь, что я испекла.
— А твоя новая шикарная кофеварка? — Амелия взволнованно хлопает в ладоши. Она поворачивается ко мне лицом. — Ты должен попробовать кофе. Лучший из всех, что я когда-либо пробовала.
— Поверю вам на слово, — я ухмыляюсь, затем смотрю на Чарли знающими глазами, не в силах задать вопрос, но зная, что она читает мои мысли.
— Он в своем кабинете.
— Я горжусь тобой, — Амелия кладет руку мне на плечо.
Они вдвоем исчезают на кухне, но не раньше, чем Амелия оборачивается, чтобы ободряюще улыбнуться мне. Я спускаюсь по длинному коридору, любуясь знакомыми картинами и фотографиями, развешанными на стенах.
На одной длинной стене висят фотографии девочек Эдвардсов. Я останавливаюсь, чтобы рассмотреть каждое изображение, но мое внимание привлекает улыбка Амелии, которая украшает каждую ее фотографию. Запечатленные моменты напоминают мне о том времени, когда жизнь была не такой сложной.
Прикосновение Чарли чувствуется повсюду в этом доме, в той жизни, которую она построила вместе с Лексом, воспитывая их четырех дочерей. Для человека, который родился и вырос в городе, этот мир кажется совершенно иным, хотя и непривычным. Дом есть дом — неважно, из какого ты города или поселка. Чем дольше я смотрю на эти фотографии на стене, тем больше мне хочется начать свою жизнь с Амелией. Брак, семья — все это я хочу иметь с ней.
Однако мое самое большое препятствие находится за закрытой дверью в конце коридора.
Я не знаю, как начать. За нами так много историй. Это человек, на которого я всегда равнялся в детстве. Он — муж Чарли, второй отец для меня. Он ввел меня в мир, который никогда не был доступен моему отцу, роль, которую мне было суждено исполнить. В ответ я нарушила его доверие, хотя знал, как важна для него Амелия и как он оберегает свою старшую дочь.
Будучи доверенным лицом, другом и деловым партнером, я нарушил правила и использовал это против него.
Но это было сделано во имя любви, а не для того, чтобы причинить ему боль.
Костяшки пальцев легонько стучат в дверь, и через несколько секунд я слышу: — Входи.
Я делаю глубокий вдох и вхожу в комнату, чтобы увидеть, как он поднимает голову и встречает мой взгляд. В нем нет ни злости, ни приятного выражения, просто типичный покер-фейс, который я научился осваивать с годами благодаря ему.
— Могу я присесть?
Он делает жест, не говоря ни слова.
— Мне позвонили вчера, ты согласился на сделку с Лау.
— Мне позвонили сегодня утром, и ты тоже согласился на сделку с Лау, — парирует он.
Я опускаю глаза и развожу руками, не зная, с чего начать: — Мне не следовало действовать за твоей спиной. Я знал, как важна для тебя Амелия, и хотя я ничего не могу сказать, чтобы изменить прошлое, мне нужно, чтобы ты знал, что я люблю ее. Я всегда любил ее. Мы не думали о том, что было все эти годы, и в наши намерения не входило причинять боль ни тебе, ни Чарли. И ты был прав. Когда этот человек входит в твою жизнь, все остальное не имеет значения. Ты предупреждал меня. Я не послушал. Я не ожидал, что это будет она.
— Зачем тогда ехать в Лондон? — задает он вопрос с пустым выражением лица. — Если ты утверждаешь, что «любил ее», ты мог бросить мне вызов?
— Потому что я не считал себя достаточно хорошим для нее. Амелия красива и невероятно умна. Она только что поступила в колледж. Я не хотел разрушать ее жизнь. Я хотел, чтобы она процветала, стала тем, кем ей суждено быть. И без любви и поддержки ее отца это было бы невозможно.
— Ты не единственный, кто виноват, — Лекс смиряется, испуская вздох. — Я втолкнул тебя в ее жизнь из-за собственной неуверенности в себе как в отце. Шарлотта предупреждала меня, чтобы я позволил ей жить своей жизнью, но я страшно боялся отпустить ее. И когда она стала отдаляться от Шарлотты, а ее оценки начали падать, это только подтвердило мои опасения.
  
Мы оба сидим в тишине, размышляя. Может, это и было много лет назад, но эмоции до сих пор не утихли.
— Я хотел, чтобы для нее было все лучше. Я понятия не имел ни об автокатастрофе, ни о последующих трудностях. У меня были свои трудности в Лондоне, и я совершал поступки, которыми не горжусь.