Неприятности с нами (ЛП)

— Эдвардс согласился, если ты согласишься, — осторожно сообщает Гарри, зная, что это не та новость, которую я хочу услышать.
Моя гордость мешает мне, и при других обстоятельствах я бы сражался до победного конца. Но когда я смотрю на женщину рядом со мной, которая является причиной моего дыхания, борьба уже закончена. Моя энергия тянется к ней, и неохотно... я признаю поражение.
  
— Хорошо.
— Хорошо? — повторяет Гарри, ошеломленный. — Погоди-ка, я что-то пропустил? Я думал, ты не хочешь иметь ничего общего с Эдвардс?
— Все меняется, — я понижаю голос, повесив голову. — Скажи ему, что я подпишу контракт завтра.
Я вешаю трубку, но мое настроение оставляет желать лучшего, чем посещение чертова бала после такого исхода. Единственная причина, по которой меня приглашают на подобные мероприятия, — это довольно крупное пожертвование. Само мероприятие — это просто люди, которые лезут ко мне в задницу, желая получить деньги для своих благотворительных организаций или вложить их в свои компании.
Мы приезжаем на бал позже других гостей, хотя некоторые из них все еще прибывают. На улице по-прежнему многолюдно, стоят лимузины и роскошные автомобили. Справа, слева и по центру раздаются вспышки. Папарацци снуют вокруг, пытаясь запечатлеть что-нибудь захватывающее. Я выхожу из машины первым, протягивая руку Амелии и стараясь, чтобы нас никто не сфотографировал. Меньше всего нам нужно, чтобы наша личная жизнь попала в Интернет.
Большой бальный зал огромен. Его размеров достаточно, чтобы вместить всю элиту Нью-Йорка и даже больше. Высокие потолки покрыты рядами драпировок из органзы, но мое внимание приковано к большой люстре, висящей посередине. Ее кристаллы отражают свет, который мерцает на танцполе.
На сцене стоит группа в черно-белых смокингах, играющая мягкую свинговую музыку, ее гул и ритмы тонут в шуме растущей толпы.
Нас проводят к нашим местам, которые, к счастью, заняла относительно обеспеченная пара. После нескольких представлений выясняется, что Амелия познакомилась с ними через своих родителей. Они принялись болтать, пока я отвлекался на деловые разговоры, разумеется, до тех пор, пока не был подан обед из семи блюд.
Я ожидал, что Амелия останется рядом со мной на всю ночь, но она знала больше людей, чем хотел признать. Это круг Лекса, пожилые джентльмены и женщины, которые были как-то связаны с ним. Меня это стало беспокоить, поскольку я пригласил ее сюда в качестве своей спутницы, хотя почти не проводил с ней времени. Когда ей удалось вырваться и найти меня в баре, я уже прикончил четыре бурбона и только что заказал пятый.
— Откуда ты знаешь этих людей? — спросил я, стараясь не показаться раздраженным.
— К сожалению, я дочь Лекса Эдвардса. Одна женщина, Кэрол, подарила мне шкатулку с драгоценностями, когда мне было лет шесть. Учитывая, что я ненавидела носить все женское, я ничего не помню.
— Что ты сказала? — Я тихонько хихикаю, чувствуя себя идиотом из-за своего поведения.
— Я сказала, что это был прекрасный жест, и он до сих пор хранится у моих родителей.
— Правда?
— Конечно, на чердаке, если порыться в детских вещах Авы, — губы Амелии сжались в жесткую линию.
Мы оба смеемся, пока мимо нас не проходит другая пара. Они снова узнают Амелию и тащат ее к своему столику, чтобы поздороваться с собственной дочерью, с которой, очевидно, Амелия играла в детстве. Когда они уходят, Амелия оборачивается и пожимает плечами, ничего не помня об этих людях.
Мой бурбон подают, когда рядом со мной встает Истон Паркер-младший, известный владелец клуба. Этот парень — гребаный шутник, финансирующий свои клубы на родительские деньги с единственной целью — приводить молодых женщин наверх в свой офис, чтобы они могли отсосать ему. В какой-то момент он похвастался, что несколько из них ждут в очереди.
Он моложе меня, возможно, ему чуть меньше тридцати. Мы учились в одной школе, и он заработал себе определенную репутацию. Когда дело касалось женщин, он был хитер в своих поисках. Однако как предприниматель он не имел ни малейшего представления о том, как вести бизнес.
— Романо, — приветствует он, протягивая руку. — Давно не виделись.
— Давно не виделись, — я неохотно протягиваю руку для рукопожатия.
— Ты видел, что дочь Эдварда здесь? Это сделало мой вечер еще более интересным. Я не был уверен, кого буду пытаться трахнуть, но динь-динь-динь.
— Прошу прощения?
— Да ладно, Романо. Кто может устоять перед такой сладкой киской? Готов поспорить, она отлично делает минет.
Мои руки сжимаются в кулак, гнев накатывает на меня, как злобная волна, готовая обрушиться на берег.
— Если ты еще хоть раз скажешь о ней в таком тоне, клянусь Богом, я покончу с твоей гребаной жизнью, — прорычал я, готовый ударить его по лицу.
— Эй, в чем проблема? — этот ублюдок смеется. — О, смотри, она, должно быть, почувствовала это. Она идет сюда.
— Все в порядке? — Амелия кладет руку на мою руку, мгновенно замечая, как напрягаются мышцы, на которые падает ее взгляд.
— Я не представился, Истон Паркер-младший, — Паркер протягивает руку, — Я уже встречался с твоим отцом.
— Вы и весь мир, — бормочет она, затем вежливо улыбается и пожимает ему руку.
Амелия придвигается ко мне поближе, уставясь на его приторную ухмылку. Все еще пытаясь сдержать свой гнев, я притягиваю ее к себе, что сразу же замечает Паркер.
— Так, значит, вы с Романо, что, трахаетесь? Небольшая разница в возрасте. Уверена, что не хочешь кого-то своего возраста?
Мои губы оттягиваются назад, обнажая зубы, когда мой пульс начинает учащаться. Все чувства обостряются, увеличивая мою силу, когда я готовлюсь повалить его на землю.
— Отпусти его, уйди, — Амелия поворачивается ко мне и кладет руки мне на грудь с твердой мольбой.
— Ты шутишь? — я поворачиваюсь и смотрю на нее в замешательстве.
Она снова поворачивается ко мне: — Послушай, Истон, так ли это? Если бы мне нужен был кто-то моего возраста, то это точно был бы не ты.
Амелия хватает меня за руку, пытаясь утащить, но я останавливаюсь прямо перед Паркером и наклоняюсь к его уху: — Ты поплатишься за свои неосторожные высказывания. Будь осторожен. Я уничтожу тебя.
Я следую за Амелией, пока мы не выходим из комнаты. Разозленный всей этой ночью, я отпускаю ее руку и начинаю уходить, пока не открываю дверь в пустой бальный зал, желая побыть в одиночестве.
— Почему ты позволяешь ему вывести тебя? Он придурок, которому нравится раздражать людей.
Я прошелся по залу, разминая руки: — Дело не только в нем, понимаешь? У людей есть мнение о нашей разнице в возрасте, и они думают, что я трахаю тебя, чтобы заполучить Лекса.
— Ну и пусть думают, какая разница?
— Мне не все равно, — кричу я, и мой голос эхом отдается в пустой комнате.
— Ну и зря! Тебя должно волновать, что я думаю, женщина, которой ты тоже признался в любви. Боже, Уилл, всю ночь ты терзался из-за этого. Это ты хотел впервые вывести меня на публику, а теперь что, жалеешь, что тебя увидели со мной?
Глаза Амелии расширились от страдальческого взгляда.
— Нет, дело не в этом, хорошо? — я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать свой гнев. — Незадолго до Хэмптона я отправился в Гонконг, чтобы завершить крупнейшую сделку по поглощению компании Rockford Technology. Я думал, что у меня все схвачено. Сегодня вечером мне позвонили и сообщили об окончательном предложении, и они подпишут контракт только при участии Lexed. Я расстроен, Амелия. Я так много работал не для того, чтобы конкурировать с Lexed. Во время разговора в машине мне сказали, что Лекс готов подписать контракт.
  
Амелия уверенной походкой скрещивает руки: — Мне кажется, мой отец протягивает оливковую ветвь, но твоя гордость мешает.
— Все не так просто.
— Тогда скажите мне, что это поглощение даст тебе и твоей компании?
— Оно укрепит наши позиции на фондовом рынке и создаст тысячи рабочих мест. У нас большие планы — «встряхнуть» индустрию, как это делали многие платформы много лет назад, когда социальных сетей еще не было.