Неприятности с нами (ЛП)

За карими глазами, смотрящими на меня, скрывается человек, который любит меня и готов подарить счастье на всю жизнь. Остин спрашивает разрешения у моего отца, и я теряю дар речи, так же как и мой отец, который соглашается.
Я люблю Остина, но все еще чувствую, что это так скоро.
— Милли, — вздыхает он с нервной улыбкой, — ты как бы оставляешь меня на произвол судьбы.
Его лицо мелькает передо мной.
  
Его прикосновение ползет по моей коже.
А потом я вспоминаю след разрушений в тот момент, когда он уехал в Лондон.
Уилл Романо никогда не сражался за меня или за нас. Так же, как я никогда не сражалась за него. Я выбрала свою семью, хотя потеря его почти убила меня.
Все кончено.
Все кончено уже четыре года.
— Да, — киваю, мои глаза расширяются, когда я задыхаюсь. — Да, Остин Картер. Я выйду за тебя замуж.
  
Вторая глава. Уилл
 
Возле единственного окна в комнате я сижу во главе стола.
Снаружи на небе образовалось скопление серых облаков, как обычно, прогнозируются осадки. Это типичный день в Лондоне — мрачный, сырой и холодный. Совсем не похоже на дом.
Я приветствую наступившую тишину.
Последние две недели были хаотичными. Безостановочные переезды между разными странами Европы. Бесконечные встречи, общение, конференции — ничего даже отдаленно приятного, за исключением однодневной поездки на Греческие острова, которую мне подарил клиент. Если бы не мой личный помощник, я бы не знал, какой сегодня день, едва ступив на английскую землю. Сразу после этой встречи у меня запланирован вылет в Брюссель на конференцию, где я выступаю в качестве приглашенного докладчика.
И все же эти моменты одиночества, цель которых — отключить меня от мира хотя бы на несколько минут, — это и благословение, и проклятие.
Я закрываю глаза, стараясь отвлечься от всего, что меня отвлекает, и делаю глубочайший вдох. У меня появилась дурная привычка — хрустеть костяшками пальцев, чтобы размять суставы. С закрытыми глазами я наклоняю голову влево, затем вправо, снимая накопившееся напряжение в плечах.
Дверь открывается, и в комнату проникает шум извне. Некоторые из наших руководителей прибывают раньше, приветственно кивают, прежде чем занять свои места за столом. Дженсен, наш руководитель отдела ИТ-инфраструктуры, занимает место рядом со мной, не обращая внимания на мое личное пространство, и начинает называть цифры, которыми он, похоже, недоволен. Я внимательно слушаю, киваю в знак согласия, но мое внимание сосредоточено на другом.
И именно поэтому в любую минуту в комнату может войти Лекс Эдвардс.
Лекс Эдвардс.
Если прислушаться, то можно услышать увесистые шаги, каждый из которых звучит с чувством гордости. Голоса вокруг меня постепенно стихают, а затем внезапно энергия в комнате меняется.
Появление Лекса нельзя назвать незаметным.
Его присутствие требует внимания.
Команда почтительно поднимается со своих стульев, приветствуя его появление.
Но только не я.
Я даже не удосужился посмотреть в его сторону.
Прошло четыре года с тех пор, как я в последний раз разговаривал с ним — все наши деловые сделки осуществлялись через нашу команду менеджеров. В тот момент, когда он поставил мне ультиматум — организовал тот контракт, чтобы отправить меня в Лондон со всеми вытекающими, — мы разорвали наши отношения тогда и там.
Меня называли дурой, когда я выступал против человека, сдающего все карты, часто предупреждали о риске и возможности потерять все, что у меня есть.
Но ущерб нанесен.
Я потеряла все.
Все, что имеет значение.
Мое богатство, если его измерить, довольно внушительно. Однако деньги — это дьявольская площадка. Есть свобода делать то, о чем люди только мечтают, но ни одна из этих вещей и владений никогда не заменит душевной боли от расставания с любимой женщиной.
В комнате звонит телефон, заставляя всех замолчать, чтобы Лекс мог ответить.
— Привет, — говорит он почти без эмоций. — Извини, сейчас не самое подходящее время.
Мой взгляд переводится на место, где сейчас сидит Лекс, и я наблюдаю за человеком, которого когда-то считал семьей. В его выражении лица чувствуется покорность, несмотря на то, что он опускает голову, чтобы уединиться во время разговора. А потом он закрывает глаза, на мгновение, прежде чем они распахиваются и поднимаются, чтобы встретить мой неотрывный взгляд. Обычно изумрудные глаза кажутся темными, но, несмотря на изменение оттенка, его присутствие в этой комнате пробуждает воспоминания.
Воспоминания, которые я давно похоронил, пытаясь жить дальше.
— Поздравляю, — вот и все, что он говорит, без обычного веселья, сопровождающего это чувство. — Я тоже тебя люблю.
Звонок заканчивается, и Дженсен предлагает начать нашу встречу. Как обычно, он ведет, а я изо всех сил стараюсь погрузиться в разговор. Возникает несколько разногласий, которые побуждают других высказать свое мнение. Через два часа я начинаю терять интерес, мои мысли уходят куда-то в сторону.
Наскучив дискуссией, я отвечаю на электронное письмо на своем мобильном, затем выхожу из папки «Входящие», а значок Insta в углу моего телефона показывает мне уведомление. Я почти не проверяю ни одну из этих платформ, не желая общаться с людьми, которые не представляют для меня никакого интереса.
Я не утруждаю себя прокруткой. Я просто просматриваю первые несколько историй, в которых фигурируют в основном мои друзья из колледжа. И тут, в четвертой истории, фотография Авы привлекает мое внимание. Мои пальцы сами собой двигаются, пролистывая историю.
Это фотография руки с бриллиантовым кольцом и подписью: «Она сказала «да»!
Мое сердце замирает, и кажется, что оно полностью остановилось. Я бы узнал эти пальцы где угодно. Они касались меня в интимных местах. С такой любовью ласкали мое лицо. Эти же пальцы нежно пробежались по моим волосам, пока не добрались до затылка, где часто отдыхали.
Адреналин выбивает из меня воздух, дыхание становится рваным, а кожа под костюмом начинает покрываться мурашками.
Я листаю профиль Авы, где есть несколько ее последних фотографий, и ничего необычного. Я поджимаю губы, размышляя о том, чтобы просмотреть профиль Амелии, — то, что я отказывался делать в течение последних четырех лет.
Одно только имя — триггер, но в ее профиле только живописные фотографии или предметы, и ни одной ее фотографии. Ничто не указывает на то, что кольцо принадлежит ей, и, возможно, мои глаза представили все неправильно.
Вернувшись к профилю Авы, я прокручиваю страницу дальше. Там есть изображение сцены из «Анатомии страсти» в которой она отметила Остина Картера. Нажав на его имя, я попадаю в его профиль, который открыт для просмотра.
Мои глаза расширяются от недоверия.
С трудом сглотнув, я пытаюсь игнорировать давление в груди, но это невозможно — боль стала невыносимой.
Это та же самая фотография — рука с бриллиантовым кольцом. В правом верхнем углу надпись: «Одно из двух». Я провожу пальцем влево, и мой желудок напрягается при виде второй фотографии, которая вызывает колющую боль прямо в середине груди.
Остин стоит на вершине скалы на коленях с коробочкой с кольцом в руке. А рядом со счастливым выражением лица стоит Амелия.
Гнев бурлит в моих венах, не признавая своей жестокости. Мои ноздри раздуваются, температура в комнате становится невыносимой. Четыре стены, окружающие нас, начинают смыкаться, загоняя меня в ловушку этого гребаного кошмара под названием жизнь.
— Мы закончили, господа? — требую я, не в силах контролировать себя.
  
Никто не произносит ни слова, но все глаза с любопытством смотрят на меня, сбитые с толку моей внезапной вспышкой.
Я отодвигаю стул, игнорируя всех присутствующих, и направляюсь к выходу.
— Романо, — зовет Лекс, его холодный тон привлекает мое внимание.
Мои потные ладони лежат на дверной ручке, пока я пытаюсь контролировать гнев, который разрывает меня на части. Я отказываюсь оборачиваться, но, как садистский дурак, делаю это и становлюсь жертвой человека, который разрушил мою проклятую жизнь.